— Поднимайся, тебе надо проветриться.
— Ага, как же. Ты наверняка с этого что-то получишь, а я не намерена делать твою жизнь легче.
Сард стонет и садится в кресло у изголовья кровати. Прикрывает уставшие веки.
— Ты итак занимаешься этим каждый день. Не хочешь разнообразить рутину?
— И прекратить мучить тебя? Мечтай.
Зари переворачивается на спину и на пробу поднимает повреждённую руку вверх. Она поддаётся плохо, но хотя бы двигается. Зари не жалуется.
«Ничего не бывает сразу, так?» — успокаивает себя.
Сард сдаётся и использует имеющийся козырь:
— Она там будет.
Девушка оживает, теперь слушая его более внимательно.
— Это официальный приём, и фарн обязан на нём быть.
Зари вскакивает, позабыв о своей ране, и тут же скулит. Сард дёргается к ней, но останавливает себя. Так они и застыли: она — согнутая и баюкающая руку, и он — тянущий к ней свои пальцы.
— Зачем тебе это? — щурит глаза девушка. — Какой-то вид извращения? Нравится, что все будут над тобой насмехаться?
— Они будут делать это в любом случае.
Холодно отвечает ей Сард и покидает спальню. У дверей с той стороны уже ожидает служанка. Он обращается к ней:
— Пусть придёт в белом. И подыщи что-то плотное, фиксирующее руку.
Гейсу кивает на указания, юркая обратно в покои.
Приталенное белое платье из атласа и парчи сковывает движения, но Зари всё устраивает, потому что в нём плечо меньше тревожится. Она идёт за Сардом, как ей и положено, смотря под ноги.
«Не хватает ещё какому-нибудь дэве в глаза посмотреть», — Зари косится на свою руку. — «Ещё с прошлого раза не отошла».
На утренней веранде, окаймлённой яркими цветами нарциссов и ирисов, изящно покачивающихся на легком ветерке, собралось немногочисленное общество. Солнце только начало подниматься над горизонтом, его первые лучи освещают сад, придавая всему окружающему мягкий золотистый оттенок. Высокие зелёные изгороди создают уединённую атмосферу, защищая от любопытных взглядов.
В центре веранды, обставленной тонкой мебелью, стоит стол, накрытый перламутровой скатертью. На нём разложены угощения: свежие фрукты, выпечка и тёплый чай. На фоне цветущих растений звуки плескающихся в воде рыбок из озера добавляют умиротворяющий аккомпанемент к происходящему.
Вассал, одетый в строгий наряд, отличается от дэв, что тут живут или гостят. Он сидит на одной стороне стола, его лицо выражает скуку. Слегка наклонив голову, ожидает момент, когда глава рода Вадаг прибудет и начнёт церемонию.
Зари видит её первой.
Нахам следует за Дахаком, но, в отличие от подруги, взгляд не опускает. Голова гордо поднята, но глаза пусты и безразличны ко всему, что она видит. Её кожа перестала быть прозрачной и тонкой, больше походя на безжизненный фарфор, на котором красным росчерком красовались губы. Их алый цвет скорее пугал, но глаз отвести было невозможно. Зари замечает, что обычно чёрные волосы, будто поглощающие в себя свет, переливаются золотым каштаном под солнечными лучами; а глаза, проходящие по гостям скучающими волнами, отливают зелёным, таким же, как и изгороди, окружающие их. Она вся стала выше и острее, подобная дэвам, среди которых теперь живёт.
Зари пугается и восхищается Нахам, не понимая, как за такой короткий срок подруга полностью преобразилась.
Фраваши тянет рукав Сарда и шепчет совсем тихо:
— Что с ней?
Зари не знает, как объяснить все преображения Нахам, и подбирает самое уместное, по её мнению, слово:
— Она заболела?
Сард смотрит на господина и его госпожу. Он совершенно точно не хочет разъяснять Зари, что именно происходит с её подругой.
«Ответ ей не понравится», — удручённо подмечает мужчина и просто уклоняется от ответа:
— Господин скорее позволит гореть этому миру и всем нам, чем ей заболеть. Не переживай.
Его окатывает волной беспокойства, что девушка не может держать при себе, и лишь сильнее стискивает челюсть. Он сам на это напросился, так что не жалуется.