* * *
Смотрю на собственные руки и не узнаю их. Место вокруг меня охвачено тьмой, и только зеркало подсвечено лунным светом, тянущим к себе, зовущим.
Иду медленно, боясь оступиться, так и не добраться до света, захлебнувшись во мраке. Зеркальная поверхность рябит, больше походя на водную гладь. В её золотой раме высечены фигуры стонущих и кричащих женщин — знаю, что кричат они от боли. Этот сон отличается от всех моих прочих, тут нет никого, кроме меня.
— И меня.
Отражение наконец-то появляется, и я впервые вижу её. Ту, что мучает меня, желая забрать мою жизнь. Арнаваз мне улыбается, отрицательно мотает головой, произнося:
— Это не так.
Её певучий голос гипнотизирует, но я не хочу поддаваться. Не хочу слушать её — пытаюсь вернуться в реальность. В свою жизнь.
— Твоя уже закончена. И много лет назад, — отвечаю отражению.
Мой злой голос скрипит, не ровня её, и это меня расстраивает. Даже собственное сознание делает меня хуже неё.
— Меня зовут Нахам. Эта жизнь принадлежит мне.
Арнаваз смеётся в ответ на гневные слова, становится ближе. Я не хочу, но повторяю её действия, пугаясь.
— Взгляни на свои руки.
Она обводит пальцами золотую раму, и я вторю ей.
— На свои ноги.
Она смотрит вниз, и я тоже.
— Взгляни на свои волосы.
Мы проводим пальцами по ним.
— На глаза.
Гляжу в зелень напротив, не веря, что такие глаза могут принадлежать человеку.
— На лицо.
Арнаваз растягивает губы в злой улыбке, и я чувствую, как мышцы лица тянутся, следуя моему отражению.
— Ничего из этого больше не выглядит твоим.
— Но и не твоим, — бросаю в ответ.
— Пока что, — снисходительно говорит Арнваз.
Пытаюсь сделать шаг назад, убежать обратно во мрак. Спрятаться.
— Больше некуда, Нахам. Это то, куда ты стремилась всю свою жизнь. То, ради чего была рождена.
— Это? — гневно спрашиваю.
Злые слёзы срываются с моих глаз, и я знаю — эта злость принадлежит мне. Это моя душа плачет.
— Я была рождена для того, чтобы стать тобой?
— Разве это имеет значение? Теперь мы всегда будем с Дахаком.
Затаиваю дыхание. Арнаваз говорит о моих самых сокровенных желаниях. О тех, в которых даже я сама себе боюсь признаться.
— Ты готова отказаться от всего, но не от себя? — спрашивает она.
— Ты отказалась от него!
Слова врываются подобно шипению змеи.Мой яд добирается и до её сердца. Арнаваз выглядит оскорблённой. Передо мной стоит не просто женщина, а слабая человеческая душа, ставшая дэвой — она не терпит задетой гордости.
— Но он от меня — нет.
Теперь задета моя гордость. Я знаю, что проиграла ей.
— Ты сделала достаточно, Нах(сноска).
Арнаваз намеренно произносит моё имя как цифру, окончательно меня обезличивая.
— Теперь можешь отдохнуть.
Кусаю губы и спрашиваю:
— Сколько ты проживешь?
Арнаваз отвечает, но не сразу:
— Столько, сколько пожелает Дахак.
* * *
Нахам открывает глаза и привычным движением смахивает слёзы. Девушка удивляется, как они у неё ещё не кончились: с момента, как она покинула родной дом, кажется, выплакала уже океан. Дахака с ней нет, он проводит время с главой запада, собирая слухи.
«Знает, что Вайю-Вата замешан в краже прошлого фарна, и теперь пытается это доказать», — отстранённо думает Нахам.
Она пытаясь вспомнить лицо Чехарам, но голова отказывается выдавать какие-либо образы, лишь подкладывая воспоминания из жизни Арнаваз.
Нахам встаёт и идёт к балкону. Голые ступни больше не ощущают прохладу от каменного пола. Она садится на любимое кресло Дахака, наблюдает, как солнце поднимается, а затем садится, так ни разу и не шелохнувшись.
— Столько, сколько пожелает Дахак, — вторит словам из сна. — Он бы пожелал её себе навечно, но почему каждый раз ищет новый фарн? — Нахам хмурит брови, догадка бьёт её обухом по голове. — Ни одна из них так и не стала Арнаваз, умирая до превращения? Но почему? — жуёт губу, перебирая всю информацию, что знает. — Тела были не годны для дэвы Арнаваз? Их фарн и фраваши сжигали её. Поэтому она уходила?