Всё медленно встаёт на свои места с громким щелчком внутри головы. Становится так тихо, все мысли резко исчезают.
— И он убивал их: скармливал кому-то другому или травил, чтобы дождаться нового фарна.
Нахам смотрит на поднимающуюся луну и зло скалит зубы. Она желает услышать это от Дахака. Желает знать, почему предавшая его Арнаваз так важна.
Нахам бродит по замку, ища господина: ни в кабинете, ни в тронном зале, ни на тренировочном полигоне она его не находит. Донимает Сарда, и тот сдаётся, рассказав, что Дахак ужинает в одиночестве рядом с озером. Девушка направляется на улицу, чтобы его отыскать. Тело лёгкое и подвижное, Нахам никогда его таким не ощущала.
Ночной сад окутан плотной завесой темноты, но мягкий свет луны пробивается сквозь густые облака, создавая причудливые узоры на земле. В воздухе витает едва уловимый аромат жасмина и роз, смешанный с дыханием ночи. Ветви старых дубов и клёнов, словно заколдованные, тихо шелестят, шепчутся между собой, предчувствуя нечто важное.
Тропинки сада, усыпанные мелкими камешками, сверкают серебристым светом. Где-то вдали виднеется край озера: вода в нём переливается под лунными лучами, как жидкий металл. Каждый звук ощущается громким и значимым — шорох листьев, пение сверчков, тихий плеск воды.
В глубине сада, среди тенистых аллей, стоит старая беседка, увитая плющом. Её деревянные перила, покрытые мхом, кажутся живыми, как будто они тоже уже всё знают. Внутри беседки царит полумрак, и лишь тонкий лучик луны проникает через решётчатые стены, освещая Дахака, медленно пьющего вино. Всё вокруг наполнено ожиданием и тайной. Сад замер, готовясь стать свидетелем чего-то. Его тишина и спокойствие пытаются поддержать Нахам, признавая, что в этой войне она теперь совершенно одна.
— Рад тебя видеть, мах.
Его тон уставший, но расслабленный, весь он источает удовольствие и жажду жить.
«Прекрасен», — проносится в мыслях Нахам.
Она садится рядом, не желая смотреть ему в глаза.
— Нашли, что искали? — спрашивает его девушка.
Дахак кивает.
— А ты? Больше не ходишь в библиотеку?
Нахам соглашается.
— Узнала всё о древних людях, или они тебе наскучили?
— Наскучили. Последнее время я читала о мёртвых богах.
Нахам бросает на мужчину взгляд украдкой, но тот ничего не подозревает, и она продолжает:
— И есть одна богиня, которую я никак не могу понять.
Господин делает ещё глоток, молча позволяя ей продолжать.
— Вы ведь знали их всех, расскажете?
Дахак кивает и обращает свой взор на силуэт девушки: её тонкий стан скрыт во тьме, но ему никогда не нужен был свет, чтобы всё видеть. Длинные волосы стали пушистее, готовые вот-вот начать завиваться. Он любуется ей с каждым днём всё больше. Любит по утрам открывать глаза и замечать новые-старые черты, что снятся ему уже долгие года. Дахак как никогда близок к жизни, которую так желает. И всё благодаря ей.
— Про кого ты хочешь знать?
— Ардвисура Анахита.
Имя богини срывается с её губ громко, будто подсказывая о нетерпении девушки. Нахам не может понять, о чём думает Дахак: его лицо бесстрастно и обращено к небу. Она уже решает, что сегодня ответ так и не получит, но он всё-таки говорит:
— Каждый великий воин когда-то давно просил благословления у неё.
Дахак тянет гласные, и Нахам понимает, что мужчина всё ещё расслаблен.
— И я тоже когда-то стоял у её ног, прося для себя фарн, — он улыбается, — но мне отказали, конечно же. Меня это так разозлило, что я решил взять его себе силой. Честно говоря, его и не особо-то и охраняли. Большая ошибка.
Нахам видит, как лицо мужчины становится острее, более хищное.
— Этот царь даже не стал её защищать. Бросил всё и скитался — умер беглецом. Позор.
Дахак допивает из кубка и ставит его на стол.
— Моему фарну было со мной хорошо. Наша жизнь была такой, которую я и заслуживал. Но боги, ха! Богам претят все, чьё счастье они не одобрили сами. Анахита была самой злостной из всех. Не терпела любого неповиновения и сгорала от ярости, что драгоценный фарн в руках такого, как я.