Он трёт шею, утопая в прошлом: неприятные воспоминания даже спустя столько веков терзают его.
— Меня предали, заточили тело, данное Ангра-Майнью, в той проклятой горе, так ещё построили дом над моей головой. Жили, позабыв обо мне.
— Оно всё ещё там?
— Да. Ни один дэва, человек или бог не может коснуться цепей. Но это уже и не важно. Нарушенные клятвы всегда к тебе возвращаются.
Девушка не понимает. Дахак видит это в её взгляде.
— Моё тело было заточено, но дух — злой дух — смог освободиться благодаря нарушенной клятве. Все они ощутили на себе это.
— Ваша сила, — догадывается Нахам. — Вы ведь считаетесь первым насылающим проклятия.
Господин кивает.
— Нельзя предать меня, если носишь моё имя, и надеяться, что пустота не потребует плату. И я взял её со всех. Каждый предатель, каждый бог, помогавший им — все они уплатили мне.
Дахак улыбается. Его нутро всегда ликует от осознания своей победы. Воспоминания о льющейся крови самые сладкие за всю его жизнь.
— И Арнаваз?
Имя, преследующее Нахам, как дамоклов меч, наконец слетает с её губ, он Дахак молчит. Он не злится и не оправдывается, не расспрашивает у девушки, откуда та знает это имя. Дахак всё понимает: и что с ней происходит, и как давно.
«Слабый дэва не в силах вселиться в чужое тело, если его не призовут», — шепчут ей мысли.
Нахам не отрывает глаз от профиля мужчины, осознавая, что в день их первой встречи всё и случилось. Именно после этого начались сны-воспоминания. Как только Дахак услышал имя девушки, он призвал Арнаваз, не желая даже узнавать Нахам.
«Но и остаться в нём не сможет, если оно для него не пригодно», — продолжает голос в голове, не жалея сердце.
Нахам смотрит на Дахака, ненавидит его всеми остатками души, но молчит. Молчит, как и он, ведь тоже всё понимает. Она бы хотела сжечь ему сердце, хотела бы считать монстром, но, как бы ни умоляла собственное, ничего не выходило.
Тело Нахам годно для Арнаваз лишь по одной причине — она полюбила Дахака до того, как стала ею. Девушка готова была отказаться от всего: она позабыла облик бабушки, оборвала нити, связывающие её с Зари, отпустила гнев на дэв за смерть матери. Она растворила в себе всё, что могло бы ей помешать любить его.
Только Дахаку ничего из этого не нужно. Ни одна её жертва для мужчины не важна. Самое драгоценное сокровище Нахам — сама она — не нужно Дахаку даже даром.
Король змей умеет любить. Он ради своей любви сжёг старый мир и построил новый. Обрёк на муки и смерть многих: людей, демонов, богов.
Всё, чего желала Нахам — это Дахака.
Всё, чего желал Дахак — Арнаваз.
* * *
Нахам больше не ест, ведь не чувствует голода. Больше не спит, ведь не чувствует усталости. Она дышит лишь тогда, когда Дахак рядом.
После той ночи он с ней осторожен, будто чувствует, что девушка на грани. Часто смеётся и рассказывает об океане, к которому они поедут после Навруза.
— Погода станет такой тёплой, будто тебя кто-то обнимает.
Говорит он ей, и Нахам соглашается. Чужие воспоминания ей больше не снятся. Она знает о жизни Арнаваз всё, потому что прожила её. Теперь Нахам видит, где начинается душа Арнаваз и заканчивает её собственная. Тело болит, не умещая их обоих, и Нахам знает, что скоро его покинет. Она не справится ни с Арнаваз, ни с Дахаком, ни с их любовью.
— Ты ведь всегда мечтала его увидеть. Попробовать воду на вкус, — мужчина улыбается.
Девушка соглашается, хотя знает, что никогда этого не желала.
«Но Арнаваз ему об этом говорила», — грустно подмечает Нахам, позволяя себя целовать.
Впитывает чужую любовь, предназначенную не ей, не в силах от этого отказаться.
Нахам смогла бы дожить остатки своих дней, притворяясь, что эта нежность для неё. Она всю жизнь бежала, смогла бы убежать и от этой правды, но что-то должно было сломаться. И сломалось не по её вине.
Дахак стал звать Нахам её именем. Будто самой Нахам здесь уже нет, будто никогда и не существовало.