***
Вечер выдался теплый, на редкость солнечный для осени. Нела шла в Лабораторию в задумчивости, пытаясь выдернуть себя из этого подавленного состояния. Разговор с Энтони заставил ее почувствовать себя как никогда одинокой. И, что самое страшное, Нела впервые почувствовала собственную… ненужность. Теперь ее действия абсолютно никто не поддерживает. Не считая каких-то редких незнакомых людей в интернете, но они почти никак не проявляли свою позицию. Нела понимала, почему, но легче от этого не становилось. Это ощущение казалось настолько жалким, что Неле стало противно от самой себя. Какая глупость… и слабость. Есть, по крайней мере, один человек, который надеется на нее – это Джастин. И есть десятки других, жизнь которых может оборваться в любой момент, если не вмешаться. Как странно, что сейчас это не заботит никого, кроме нее. Но скоро все изменится, надо только… постараться.
Немного приободрившись, Нела взглянула на часы и ускорила шаг. Сегодня она даже удивилась, когда отец позволил ей пойти в Лабораторию пешком – у Рэя был выходной, а когда отец хотел заказать такси, Нела высказала робкую мысль прогуляться по пути, и отец, к ее удивлению, разрешил – видимо, очень уж ему хотелось верить, что Нела исправилась и смирилась с этими визитами. В чем-то он был прав – сбегать куда-то Неле действительно не было сейчас смысла.
Вечерний город был красив, и даже пасмурная погода не делала его мрачным. Розовато-фиолетовое небо на горизонте стальных небоскребов становилось серо-оранжевым из-за света ярких фонарей. Гигантские голограммы реклам на центральных улицах медленно поворачивались вокруг своей оси. Кудрявый пухлощекий малыш с сахарной улыбкой на одной из них с аппетитом облизывал ложку: "Джерри расскажет вам о лучших йогуртах!"
Это все было красиво, если не поворачивать голову. Нела помнила, что еще пару лет назад в этом пустынном переулке, как и в спальных районах на окраине, часто можно было встретить слоган "Компьютеры нас не заменят", чуть позднее – "Мы не служим цифровому богу". Наверняка это были труды Новых Луддитов или тех немногих, кто разделял их убеждения. В то время Нела искренне возмущалась таким вандализмом и, помнится, даже пару раз фотографировала эти надписи и отправляла на сайт департамента города, куда любой сознательный гражданин мог сообщить о хулиганстве и вандализме. Помнится, когда Нела в тот день за ужином с гордостью рассказала об этом родителям, отец расплылся в улыбке и потрепал ее по волосам, а мать только со стуком отставила бокал вина и вышла из комнаты.
Теперь в этом проулке, ведущем к служебным входам в парк, на черном фундаменте здания виднелась серовато-белая надпись баллончиком граффити: "Мы Агнцы Божии и несем на себе грехи мира". Нела только прошла мимо – теперь она была бы рада увидеть прежние надписи, но, похоже, то время безвозвратно упущено…
Через несколько метров за спиной раздались поспешные шаркающие шаги и ее догнала пожилая женщина в потрепанном платье и с капюшоном на голове. Она молча, внимательно глядя в глаза, сунула ей в руку листовку, Нела подняла ее и прочитала: "Храм Агнцев Божиих ждет тебя. Обрети свой путь, отпустив мирские страдания". Нела хотела бросить листовку в ближайшую урну, но, чувствуя на себе взгляд женщины, просто сунула ее в карман куртки.
Светящиеся контуры "умных" автомобилей проносились мимо на огромной скорости. Нела с тоской подумала о том времени, когда всего этого еще не было… Когда мама была жива. Когда Корпорация еще не открыла свой грязный секрет успеха… А ведь это произошло вскоре после того, как Корнелий пришел к правлению. Именно он дал ход этим исследованиям, на что не решались другие. Не решались, потому что боялись реакции общественности. А Корнелий не испугался, и в своих ожиданиях оказался прав – почти никакой реакции не последовало. Людям действительно было все равно.
Нела почувствовала дрожь от этих мыслей. Кто сказал, что дети не отвечают за грехи родителей?
Миссис Робертсон снова встретила ее в ярко освещенном холле Лаборатории. С той же естественно-искусственной улыбкой она провела ее к лифту. Сегодня здесь было людно, и Нела чувствовала, как все встречные сотрудники Лаборатории избегают встречаться с ней взглядом, хотя и обращают внимание на нее. Но тут же отводят взгляд. Словно вокруг нее образовался вакуум. Что это – неприязнь? Или тщательно скрываемое ощущение собственной неправоты? Или то, что называют игнорированием «неудобной реальности»? Она была той самой «неудобной реальностью», и каждый игнорировал ее по своим причинам. После недолгого молчания миссис Робертсон сказала: