Кларк еще раз перечитала написанное и, закусив губу, рассмеялась. А она хороша! Почти четыре миллиона подписались на нее не просто так. Еще раз сверившись с текстом из письма, она дописала: "Я искренне горжусь своей подругой. Мало кто способен ценить семейное дело так бескорыстно, как она. Возможно, мне не следовало этого писать до ее официального заявления, но я не могу смотреть на то, как Корнелия переживает оттого, как много людей восприняли ее необходимую провокацию всерьез. Но это лишь означает, что она сыграла свою роль на десять баллов из десяти. Даже на одиннадцать."
Кларк напоследок пробежала глазами текст, удовлетворенно кивнула и опубликовала запись. Отложив телефон, она снова прошла на кухню и налила себе еще один стакан сока. Постучав пальцами по столу, она вернулась в комнату и нетерпеливо взяла телефон – кажется, он скоро уже прирастет к рукам. Пост успел собрать уже несколько комментариев, и по лицу Кларк расползалась улыбка, когда она читала их: "Вот бы мне такую подругу, как ты", "Я и не сомневалась", "Сложно, но хоть какое-то объяснение действиям Корнелии". Кларк не могла сдержать смех, читая комментарии, но вдруг она нахмурилась: "Кажется, я пропустил тот момент, когда вы с Корнелией стали подругами. Ты ничего не путаешь?"
Этот комментарий оставил ее одноклассник Майкл. Кларк сделала скриншот, затем быстро удалила комментарий и написала Майклу сообщение: "Больше такого не пиши. Я знаю, что делаю. Мой блог читают миллионы, и, надеюсь, ты понимаешь, для какой аудитории я это публикую".
Кларк сердито выдохнула и отпила сок. Затем написала своей ассистентке, приложив скриншот: "Алиша, отложи пока посты следующей недели. Есть срочное дельце. Избавь мой последний пост от подобных комментариев". Она отправила сообщение и, снова нахмурившись, дописала: "Запомни, ты должна удалять их сразу. Обновляй страничку каждые пол минуты, я закрою комменты ночью, а до тех пор держи все в своих цепких ручках".
***
Утро выдалось непривычно холодным. Нела шла мимо высотных зданий, верхние этажи которых утопали в белесом утреннем тумане городского неба, пропитанного запахами бензина, морозного осеннего утра и желто-голубыми огнями невыключенных ночных фонарей. Она прошла вдоль широкой аллеи центрального парка. Совершенно некстати в голову пришли воспоминания, как в детстве она ходила сюда с родителями. Или это была тетя Роузи? В голове все перемешалось, и Нела поморщилась от этих вязких и мутных воспоминаний. Кто бы мог подумать… Прошло всего два года, а можно подумать, что десять лет. Все изменилось. Нела прошла вдоль набережной, от воды ее отделяла черная ажурная ограда. Над рекой стелился все тот же утренний туман. Казалось, у нее в голове был такой же туман.
Там, за рекой, если пройти по аллее парка и свернуть направо, начинались престижные жилые районы. Раньше, еще до переезда в новый дом и до того, как Корнелий стал главой корпорации, их семья жила в том районе. Некоторое время назад.
На широкой эспланаде, вымощенной большими гладкими белыми плитами, стоял бюст Николаса Эйнвуда. Белое, ничего не выражающее лицо выглядело пугающе бессмысленным – огрех скульптора или насмешка провидения? Нела вспомнила, что раньше на этом месте стояла медная статуя Икара. Его крылья еще были целы, и лицо горело вдохновением. В какой момент это произошло? В какой момент его крылья стали слишком слабы для той высоты, на которую он поднялся? И когда стало слишком поздно, чтобы вернуться – он опоздал, или же… не хотел возвращаться?