– Ты закончил? – раздался над ухом голос медсестры Клэр Томас.
Джастин поспешно перевернул листок и кивнул:
– Да, уже все.
Медсестра с глазами цвета лепестков Аконита сняла датчики и Джастин встал, быстро посмотрев на листок на краю стола. Но медсестра только кивнула ему:
– Идем.
Джастин вернулся в свой отсек и привычно опустился на кушетку, но буквально через пол часа его дверь вновь распахнулась:
– Пошли, – раздался звучный голос той же медсестры – Джастин даже не запомнил ее имя, медсестры постоянно менялись.
– Куда? – только спросил Джастин.
В это время уже не было осмотров или тестирований, насколько он помнил.
– Вставай и пошли, – повторила медсестра, – Тебя переводят.
Джастин встал. Он уже привык к тому, что тысяча вопросов всегда останется без ответа.
Медсестра прошла с ним до лифта, в полной тишине. Он только видел то ли любопытные, то ли удивленные взгляды других Испытуемых из своих отсеков из-за стекла, когда его вели мимо. Медсестра прошла с ним к лифту, Джастин обернулся и увидел вездесущего охранника, который следовал за ними, положив руку на кобуру.
Они поднялись на этаж выше, медсестра своим пропуском открыла дверь сектора, дверь мягко сдвинулась с тонким длинным писком датчика. В тишине медсестра провела его к новому отсеку и открыла дверь. На двери отсека значилось: «L45-2. Джастин Саммерс – Этап 2». Джастин помнил, что до этого находился на этапе 1.
– Подождите, – в какой-то момент очнулся он, – Дело в курином супе? Я соврал! Я не чувствовал разницы, я просто подслушал!
Медсестра остановилась, и, словно сомневаясь, повернулась к нему:
– Это не имеет значения, – проговорила она, заперев дверь.
– Тогда почему я на втором этапе? Сейчас? – Джастин занес руку, чтобы ударить в стеклянную дверь кулаком, но почему-то просто прислонил ладонь к стеклу.
Собственный голос слышался ему каким-то растерянным. Медсестра отвела взгляд и молча прошла вперед. Только сейчас Джастин понял, что отсек звуконепроницаемый, и из коридора никто ему не ответит.
Джастин наконец ударил кулаком в стекло, уже ни к кому не обращаясь:
– Нет! Я хочу знать, почему…
Медсестра ушла, как ушел и охранник, и теперь через стеклянную дверь Джастин мог видеть только пустую белую стену коридора. Джастин еще несколько секунд – или минут – стоял, прижавшись к стеклу, и вслушивался в тишину. Казалось, воздух давил на ушные перепонки. Джастин наконец потряс головой и отошел от двери. В отсеке был легкий полумрак. Помещение было точной копией его предыдущего отсека – можно даже представить, что ничего не изменилось. Но Джастин понимал, что теперь он еще на шаг ближе к своей смерти. Или… не смерти? Как это назвать? Кажется, в одном из разговоров медсестер он мельком слышал термин… Изъятие. Хотя Испытуемым его никогда открыто не озвучивали, и даже не затрагивали тему того, что будет с ними на последнем этапе. Какая разница, как это называть?
В конце концов, его клетки мозга продолжат жить в структуре какого-то механизма, хоть в них и не останется сознания его личности. Или все-таки что-то может остаться? Это никогда не обсуждали – казалось неэтичным допустить, что чье-то сознание может сохраниться в мозговых клетках центрального аналитического процессора, или радиографической рентгеновской системы. Интересно, частью какого механизма станет его мозг? Интересно, стать частью космического зонда престижнее, чем медицинского оборудования?
Он снова потряс головой, медленно садясь на кушетку. На прикроватном столике Джастин увидел стакан с водой. Первой мыслью было запустить его в стену, но Джастин только долго смотрел на стакан. Он представлял поле с волнующимися от ветра золотыми колосьями, белыми ромашками и сиреневым аконитом, когда ветер прекращается и поле успокаивается. Бушующий океан, когда шторм сходит на нет и на месте волн появляется тихая водная гладь. Джастин взял в руку стакан и понюхал – судя по всему, сюда добавлены какие-то лекарства. Или транквилизаторы. Он медленно выпил воду – пусть это будут транквилизаторы.
***
Когда вечер опускался на город и по периметру главного здания Корпорации уже вспыхнули огни, Корнелий заварил себе кофе, стоя у аквариума и провожая взглядом сияющий силуэт арованы – она ненадолго показывалась, скользя по поверхности, а потом снова скрывалась в темной толще воды, петляя по дну.
Корнелий только что вернулся с совещания директоров, и мельком увидел в почте отчеты от пресс-службы. В последнее время у службы по связям с общественностью много работы. Корнелий старался отгонять ненавистное чувство, которое возникало у него всякий раз, когда он слушал эти бодрые отчеты о том, как много они сделали, чтобы замять недавнюю ситуацию. И чем одобрительнее он кивал – мол, отлично постарались, молодцы, – тем хуже было на душе. В воздухе незримо витал всеобщий укор в его адрес. Это чувствовалось во всем – в самодовольных рапортах о принятых мерах, в подобострастных улыбках на лицах сотрудников, в тишине, которая окружала его при приближении к болтающим руководителям отделов. Завидев Корнелия, они тут же замолкали, улыбаясь даже услужливее, чем обычно, жали ему руку и начинали подробно рассказывать о своих успехах, как будто тем самым намекая, чьи именно промахи они так старательно исправляют. Корнелий хвалил их, одобрительно кивал и удалялся своей вальяжной размеренной походкой.