Вдалеке, на границе с небом, начинался рассвет, и оранжевые лучи едва проникали в затемненное стекло вертолета. Уже на подлете к городу Нела увидела еще один вертолет, летящий навстречу мимо них, прямо к месту происшествия. Тоже с эмблемой Корпорации. Скоро на пустынной дороге не останется и следа от того, что случилось этой ночью.
– Машина на месте? – услышала Нела голос Максимиллиана с переднего сиденья, – Тогда снижаемся. Я отвезу ее домой. Вертушку отгоните по-тихому.
Нелу пересадили в служебный автомобиль на заднее сиденье, и Максимиллиан сам захлопнул за ней дверь. Он сел за руль, и у Нелы впервые за эту ночь сжалось сердце от тяжелого молчания, которое повисло в машине. Оставшись наедине с Максимиллианом, она впервые хотела провалиться сквозь землю. Максимиллиан завел мотор, и машина медленно тронулась с места, а Нела подняла глаза и посмотрела в зеркало над передним сиденьем – и тут же встретилась в нем взглядом с Максимиллианом. Она тотчас же отвернулась к окну, чувствуя, как жар заливает щеки и жалея только о том, что ее темные волосы слишком короткие, чтобы скрыть ее лицо.
В гнетущей тишине они ехали по почти пустым еще дорогам, когда робкий рассвет уже окрасил улицы сиреневой дымкой, и сияющие оранжевые лучи, пробивающиеся между серых высоток, казались насмешкой над событиями этой ночи.
«Влюбленный жираф» – так называла этот цвет ее мать – Нела вспомнила это совсем не кстати. В той самой квартире на двадцать четвертом этаже окна выходили на солнечную сторону, и каждое утро мама выходила поливать орхидеи, залитые тем самым оранжевым светом. Она говорила, что их поцеловал влюбленный жираф, и потому они цветут так пышно. Незадолго до ее смерти орхидеи завяли – мать по утрам мучилась от головных болей и лишь изредка насмешливо выливала в горшок с цветами недопитый бокал вина или виски. «Мои цветы будут пить то же, что и я», – говорила она, прижав ладони к окну и глядя с высоты на суету города.
Тишина в машине заполняла все пространство, хуже инфразвуковых волн, выворачивающих внутренности. Неле казалось, что вот сейчас Максимиллиан начнет говорить ей что-то – не важно, что – даже если снова начнет обвинять ее и ругать, как раньше, это будет легче вынести, чем ехать с ним наедине в молчании.
Когда до дома оставался всего один поворот и они остановились на светофоре, Максимиллиан только спросил:
– Они вытащили твой чип?
Нела ответила, глядя себе под ноги:
– Если б знала, сама бы вытащила.
Подняв глаза, она увидела, что Максимиллиан обернулся и смотрит на нее в упор – серьезно и задумчиво, так, что под этим взглядом ей снова захотелось провалиться сквозь землю – сквозь пол машины, сквозь асфальт, сквозь земную кору… Но уже через секунду светофор вспыхнул зеленым светом, Максимиллиан повернулся обратно и машина направилась к ее кварталу.
– С тебя лучше вообще не снимать наручники, – бросил Максимиллиан.
Нела прислонилась головой к окну. Максимиллиан больше ничего не сказал. Нела смотрела на залитые солнцем коттеджи, чувствуя ноющую боль в шее. Перед глазами мелькали то лежащие на земле под дождем темные фигуры людей, у которых она еще недавно была заложницей, то лицо Максимиллиана, склонившееся над ней, то ее собственные слова – «Я хочу вам помочь» – сказанные Мире и Ноксу, которых теперь уже нет в живых – они остались лежать теми самыми фигурами под дождем. Слова, которые теперь казались насмешкой над здравым смыслом.
А по улице, высыхающей после дождя, насмешливо шествовали влюбленные жирафы, и ярко-оранжевые лучи покрывали золотом блестящие окна таунхаусов, будто и не было этой ночи.
Шоу начинается рекламой, которая идеально вписывается в контекст – нет такого человека, который в последние полгода не видел бы на экране этого симпатичного мальчонку, с аппетитом поедающего йогурты самых разных вкусов. Еще – одежду и, кажется, велосипеды, но йогурты – это его фишка.
– Малыш Джерри, Боже! Самый очаровательный ребенок Америки снова с нами! – ведущий треплет макушку мальчика с задорными кудряшками, – Как мы рады видеть тебя здоровым и веселым. Кто еще расскажет нам о лучших йогуртах, если не ты?
Пухлощекий малыш лет восьми привычно улыбается ведущему и смело машет рукой в камеру – ему не привыкать ко всеобщему вниманию.
– Миссис Грант, от всей души я рад за вас – у меня самого есть дети. Не могу представить, что вы пережили. Но, к счастью, теперь это позади, – ведущий жмет руку матери ребенка, которая только благодарно кивает, неуверенно блуждая глазами по студии.