С досадой сплюнув зелень на тротуар, Джозеф развернулся и решительно направился обратно к дому родителей Питера.
– Питер! Открой, мне нужна помощь! – заколотил он в дверь кулаками, снова услышав в окошке ненавистное «Доступ воспрещен», – Миссис Рэй! Пожалуйста, откройте! Мистер Рэй! Это же я, Джозеф Патерсон, вы же меня знаете!
Не переставая нажимать на кнопку вызова и слыша раз за разом один и тот же ответ, Джозеф со злостью стал пинать ногами в дверь:
– Откройте! Пожалуйста, мне же некуда пойти! Вам что, трудно? Миссис Рэй!
Джозефу казалось, что он готов от злости разнести эту дверь, когда на втором этаже открылось окно и из него высунулась недовольное усатое лицо мистера Рэя:
– Долго еще будешь ломиться? Мне полицию вызвать?
Джозеф замер:
– Извините, мистер Рэй… Но я ночую на улице уже три дня! Пожалуйста, пустите меня! Вы же знаете, что случилось с моим отцом!
– Уходи, Джозеф, – голос мистера Рэя смягчился, но в нем слышалось сожаление, – Я не хочу вызывать полицию, просто уйди.
– Я же друг вашего сына! – сорвался на крик Джозеф, – Вы же можете хотя бы дать мне еды и немного денег? Почему я не могу поговорить с Питером?
– Жалко твоего отца, – мистер Рэй поджал губы, – Но я тебя не могу впустить, уж извини. Могу вызвать органы опеки и они определят тебя, куда надо. Так будет правильно.
– Не надо…
Джозеф еще пару секунд постоял, глядя, как мистер Рэй, все так же поджав губы, кивает, опустив глаза, и поспешно закрывает окно, а потом снова выжидающе-недовольно смотрит на Джозефа из-за стекла – мол, иди давай, чего стоишь.
Джозеф развернулся и пошел, все еще не веря, что теперь ему здесь нет места. В этом доме, где он бывал с детского сада – с тех пор, как стал дружить с Питером! «Мои родители опасаются, – снова пришли на ум слова Питера, – Не знаю, почему. Может, их дела никак и не связаны с твоим папой, но кто их знает…»
Кто их знает. Теперь Джозеф понял, что никто никого не знает наверняка.
***
Джозеф шел, куда глаза глядят, обратно в центр, пока ноги не начали уставать. Хорошо хоть на ногах были дорогие кроссовки прямо с недели моды в Париже, купленные незадолго до всего этого – удобные и мягкие. Но даже в них пройденные километры дали о себе знать, и Джастин остановился у какой-то автобусной остановки, устало оглядываясь по сторонам. Хоть бы здесь росла какая-нибудь дикая яблоня – но в культурном центре города таким растениям не место. А листья пальмы не пожуешь… Хотя, может, попробовать? Джозеф выругался, проводя голодным взглядом серебристый дрон-доставщик еды из ресторана мексиканской кухни. Жаль, что он летит слишком высоко и быстро, чтобы его поймать. Джозеф вспомнил, что еще совсем недавно вместо дронов еду развозили небольшие машинки на автопилоте, но они были слишком медленными и часто давали сбои, а то и попадали в ДТП. А до этого, в раннем детстве Джозефа, кажется, еду возили обычные люди – это казалось странным. Зачем платить людям за то, что могут сделать автоматизированные устройства? Хотя, живого доставщика, наверное, ему сейчас было бы проще ограбить…
Эти размышления вылетели у Джозефа из головы, когда живот вновь скрутил спазм, и он, зарычав от злости, пнул столб автобусной остановки.
Пройдя еще несколько метров, Джозеф снова остановился, и его взгляд упал на слоган на стене: «Жертвуя малым, защитим обездоленных» – и стрелка вправо. Джозеф хмуро уставился на надпись.
Справа, под сенью деревьев, на с торца здания какого-то безымянного здания, над закрытой белой дверью светилась голубая надпись: «Храм Божьих Агнцев», и ниже: «Заблудшие души находят здесь свой путь».
Джозеф не знал, заблудшая ли он душа, и нужен ли ему путь, но он определенно признавал себя обездоленным в этой ситуации – как ни прискорбно это было. Он, Джозеф Патерсон, сын именитого ученого, еще недавно работавшего на Корпорацию! Джозеф тяжело вздохнул, с трудом отбрасывая такой приятный ореол былого величия отца, и сделал шаг вперед.
На миг Джозефа охватила паника, что и эта дверь будет заперта. Но, к его великому счастью, дверь со скрипом открылась, и Джозеф осторожно ступил внутрь длинного бетонного коридора, слабо освещенного редкими круглыми светильниками вдоль стен. В сумраке под низким потолком вились вокруг ламп ночные мотыльки. Над дверью звякнул колокольчик, Джозеф вздрогнул и остановился. В глубине коридора послышались суетливые шаги по бетонному полу.