– Добрый вечер!
Из полумрака коридора показалась пожилая женщина, закутанная в потрепанную одежду, и с длинной багровой шалью на голове. Она слегка улыбнулась, ее взгляд казался то ли заспанным, то ли просто уставшим, и одновременно внимательным.
– Добрый… вечер, – Джозеф тоже постарался улыбнуться в ответ, переминаясь с ноги на ногу на уставших конечностях.
– Вы здесь впервые, или уже состоите в нашем приходе? – сгорбленная женщина заглянула ему в лицо, под набрякшими веками ее бледные глаза казались рыбьими.
Джозеф слегка смущенно кивнул, не зная, что такое «приход»:
– Впервые. Я… просто увидел ваш… Храм. Сейчас мне некуда пойти… Мой отец… был арестован, – Джозеф замялся, слова застревали в горле, – Можно мне…
– Конечно, – женщина понимающе кивнула, – Мир у нас такой. Несправедливый и опасный. Пойдемте, я приготовлю вам чай, и вы сможете исповедаться перед Пастором.
Джозеф не был уверен, что ему есть, в чем исповедаться, но радостно дернул головой:
– Спасибо! Еще… Я три дня ничего не ел и ночевал в подвале. Вы же даете кров… ну, бездомным?
– Бедняжка, – женщина покачала головой в платке, – Дети всегда расплачиваются за грехи родителей. Не знаю, кто твои родители, но… У нас есть щи и лепешки из шпината. И место для тебя найдется.
Джозеф почувствовал, как усталая, счастливая и странная улыбка расплывается на его лице. Его согласились приютить как бездомного. А ведь он все еще является наследником всех домов, квартир и счетов своего отца, которых хватило бы для безбедного существования на всю жизнь… и которые сейчас арестованы за долги.
– Как тебя зовут, дитя? – женщина направилась вперед.
– Джозеф. Джозеф Патерсон.
Женщина кивнула:
– Мы будем молиться и за тебя, Джозеф. Зови меня сестрой Мэриетт. Мы молимся за всех, кто платит за грехи этого мира.
– Спасибо, – Джозеф смущенно кивнул.
Он был бы рад чашке супа гораздо больше, чем молитвам, но молча, хотя и торопливо, шел рядом. Дойдя до конца коридора, женщина повернула влево, и Джозеф повернул за ней. На серой бетонной стене посередине висел большой деревянный крест – местами потрескавшийся и шероховатый. Они прошли мимо широкого входа в просторный зал, двери которого были распахнуты, хоть в глубине и было темно, доносился тягучий запах ладана и горели свечи. Сестра Мэриетт прошла мимо, и, заметив интерес Джозефа кивнула:
– Ты познакомишься с пастором завтра. Сейчас он совершает вечернюю молитву за души всех наших прихожан. Он всегда делает это в одиночестве.
Женщина провела Джозефа на второй этаж в полумраке по узкой скрипучей лестнице, и здесь Джозеф увидел обширное помещение с двумя арочными окнами, в центре которого стоял длинный обеденный стол с деревянными стульями, а по стенам висели портреты незнакомых ему людей – портретов было несколько десятков, если не больше.
– Это самые уважаемые братья и сестры нашего прихода. Сохрани Всевышний их души, они сделали для всех нас много больше, чем ты можешь себе представить.
Мимо прошли двое мужчин в графитно-серых рясах, и сестра Мэриетт уважительно кивнула им, Джозеф также наклонил голову. В своей яркой одежде и с зелеными волосами он почувствовал себя неуютно в этом месте, и одернул рукав рубашки, пытаясь спрятать массивные золотые часы. Он уходил из дома в том, что попалось под руку. Может быть, здесь ему выдадут более подходящую для этого места одежду? На несколько дней, а потом он придумает, как добраться до бабушки. Если повезет, то, может быть, ему даже дадут немного денег на дорогу.
– Присаживайся, брат Джозеф, – ласково улыбнулась сестра Мэриетт, и на удивленный взгляд Джозефа качнула головой в бардовой шали, – Все мы здесь братья и сестры, и для каждого из нас здесь найдется свое место.
Джозеф сдержанно кивнул, зажимая урчащий живот, а спустя минут десять, которые показались вечностью, счастливо просиял, когда сестра Мэриетт поставила перед ним тарелку теплого супа с лепешками. Джозеф набросился на еду, и смел подчистую все, поставленное перед ним, за несколько минут.
– Спасибо! Я… не знаю, как вас благодарить! – он облизал губы, все еще наслаждаясь незамысловатым пресно-травянистым вкусом лепешек, – Я даже не задумывался, что в храмах не только молятся, но и… помогают…
Джозеф замялся – ему все еще было сложно осознать свое положение.
– Затем и нужно служить Всевышнему, чтобы иметь силы служить людям, – сестра Мэриетт скорбно склонила голову, – Только лишившись всего, человек постигает свою истинную сущность в этом жестоком мире. Этот храм существует на пожертвования тех, кто неравнодушен к судьбам тех, кого настигла несправедливость.