– Иди вперед.
Джастину хватило мимолетного взгляда, чтобы узнать в нем офицера, который несколько дней назад засек его робкую попытку побега – точнее, убедиться, ведь он уже узнал его шаги. Сейчас офицер был не в своей официальной форме, а в обычных брюках и черной рубашке, но от этого почему-то он выглядел еще опаснее. Кажется, одна из медсестер мимоходом упоминала его – этого офицера зовут Максимиллиан. Джастин неуверенно обернулся – и тут же встретился с ним взглядом. Он не сводил с него взгляда – холодного и внимательного, пробирающего до костей.
Они в молчании дошли до лифта и поднялись на этаж выше. Здесь Джастин еще не был – и не хотел быть, тем более, не с этим человеком, не в час ночи. Офицер впустил его в свой кабинет и запер дверь изнутри.
***
Максимиллиан отошел к окну и опустил жалюзи. Конечно, ему скрываться не от кого, но все равно… Некоторые вещи должны происходить только в закрытой обстановке. Он повернулся и окинул взглядом парня, остановившегося у двери. Худой, пытающийся скрыть свой страх, он словно боялся сделать шаг от двери. Неужели он все еще надеется на побег? Максимиллиану стало смешно от того, что такое нелепое существо могло вызвать у него раздражение. Но не просто же так он привел сюда этого Джастина Саммерса…
– Проходи, – бросил он. – Не бойся.
– Я не боюсь.
Эти слова прозвучали робко, но в голосе чувствовалось сопротивление.
– Это правильно, что не боишься, – сказал Максимиллиан. – Какой смысл бояться того, что все равно произойдет. Правда?
Парень в ответ то ли пожал плечами, то ли попытался скрыть дрожь. Он казался призраком в этих белых одеждах – бледный, светловолосый, с тонкими чертами лица и дымчатым, почти прозрачным взглядом. То ли врачи и правда увеличили дозу транквилизатора, то ли он просто слишком скучный.
– Джастин Саммерс… Расскажи, как тебе здесь? – снова обратился к нему Максимиллиан.
Он попытался скрыть насмешку в голосе, но, похоже ему не удалось.
Джастин вскинул голову и на миг Максимиллиан снова встретился с ним взглядом. Возмущение – какая прелесть.
– Почему вы спрашиваете?
Максимиллиан поднял одну бровь и открыто улыбнулся:
– Ну как же. Мне нужно знать, все ли устраивает наших испытуемых. Может быть, есть пожелания…
Он замолчал, ожидая реакции. Джастин еще секунду смотрел на него исподлобья, затем отвел взгляд.
– Меня все устраивает.
Максимиллиан поморщился. Этот испуганный парень был слишком пресным.
– Это очень хорошо, – проговорил он. – Хорошо, когда человек доволен своей судьбой. Правда?
Теперь Джастин смотрел на него прямо, не отводя взгляд.
– Не знаю. Не думаю, что это имеет значение.
Его голос был спокойным, но Максимиллиан почувствовал первые нотки протеста.
– Это правда, – улыбнулся он. – Хотя… Это довольно-таки печально.
Максимиллиан поймал робкий вопросительный взгляд Джастина и продолжил, как-то более задумчиво:
– То, что такие вещи не имеют значения. Для вас.
Он в упор посмотрел на Джастина несколько секунд, оценивая реакцию. Затем отвернулся и достал пачку сигарет «Парламент», медленно достал одну. Из кармана брюк вытащил массивную металлическую зажигалку и не спеша закурил, словно все еще ожидая какого-то ответа. Через тонкую струйку дыма он наблюдал за тем, как Джастин смотрит на него, не отводя взгляда, будто слова с трудом пытаются вырваться у него наружу, сквозь пелену страха, транквилизаторов и всего остального, что Максимиллиану так хотелось вытащить из него наружу.
– Для нас? – тихо спросил Джастин.
– Ну да, для всех вас. Для таких как ты, – негромко пояснил Максимиллиан, – Не только здесь, в Лаборатории. Ты же понимаешь, о чем я.
– Вы думаете… Для нас… наша судьба не имеет значения? – проговорил Джастин, не отводя взгляда от непроницаемого лица офицера.
– Ты же сам только что сказал это, – усмехнулся Максимиллиан, будто нехотя подтягивая пальцами пепельницу с другого конца стола.
Джастин молчал несколько мгновений, застыв, будто статуя. Но Максимиллиан видел, как участилось его дыхание, и грудная клетка вздымалась под белыми свободными одеждами.
– Это для вас наша жизнь не важна, – наконец сказал Джастин, голос его звучал еще тише и как-то глухо.
Максимиллин поднял брови, задумчиво глядя на серебристые узоры по краям металлической пепельницы.