Так было и с Кассией. Как и все остальные мальчишки в мастерской, она училась волшебству, жила в общей комнате, носила белую одежду и брила налысо голову и брови. То есть, она была как все, за исключением одного, а, точнее, двух "но". Второе "но" было в том, что она была дочкой магистра, и из этого «но» рождалось первое — она была единственной девчонкой в мастерской. И, с точки зрения Эйдена, это было ужасно несправедливое "но". Кассия была его единственным другом, поэтому ему казался невероятно глупым тот факт, что ее могло не быть в мастерской только потому, что кто-то придумал для нее отдельное слово.
С другой стороны, если бы в мире существовала такая вещь, как справедливость, то при открытии второго раздаточного окна в столовой, первым в новой очереди должен был бы оказаться тот, кто простоял полчаса за своей порцией, а не тот, кто пришел последним. Поэтому тратить свои мысли на подобные размышления было бесполезно и попросту опасно, иначе можно было нечаянно стать честным человеком. А на свете нет ничего хуже, чем скука, и скучнее, чем честные люди.
Мастер-по-общим-вопросам как раз и был из таких людей. Если его вообще можно было назвать человеком. Он был таким скучным, что, по мнению Эйдена, мог бы считаться кирпичной стеной или капустой. Хотя, пожалуй, капуста была даже поинтереснее, у нее был шанс протухнуть или стать салатом. Мастер-по-общим-вопросам, в отличие от капусты, не испытывал нужды в переменах. Он просто был. Всегда. В своем кабинете и на своем стуле. И, возможно, он смог бы хотя бы покрыться пылью, чтобы какой-нибудь мальчишка тайком нарисовал пальцем картинку у него на затылке, но кто-то регулярно и добросовестно протирал ему голову тряпкой. Вигго называл таких людей болванками. И теперь, смотря на тех, кто сидел за столом, Эйден ясно их видел.
Их было большинство. Все они выглядели похоже: продолговатые тела и вытянутые головы без лица, а еще красновато-коричневая гладкая кожа, на вид такая же холодная и твердая, как трубка Вигго. Они сидели вокруг стола, и заметить их было трудно, взгляд просто проскальзывал мимо, огибая болванки, словно горшок с цветком, который стоял в углу комнаты с момента ее основания. Но все же горшок был тут, так же, как и болванки.
Мастер-по-общим-вопросам был единственным мастером из болванок. Но это ему не мешало, наоборот, он был очень уважаемым мастером. Он лично учил магистра, когда тот был мальчишкой, и уже тогда он был древним, как проклятый вторник. Считалось, что его урок был самым важным, и именно это тайное знание превращало детей во взрослых. Правда, Эйден не знал, чему ему нужно было учиться, ведь урок заключался в том, что дети два часа слушали отчеты мастеров о проделанной за неделю работе, а для хорошей оценки было достаточно не заснуть за столом. Но, когда Эйден рассказал об этом Вигго, тот лишь усмехнулся и сказал, что он понял все правильно.
Урок был настоящей пыткой, из-за которой Эйден чувствовал себя простыней после стирки, а его больным и измятым косточкам смог бы помочь только утюг. Однако сильнее, чем неудобный стул, его мучали мастера. Казалось, они устроили тайное соревнование в том, чей доклад принесет больше боли и мук.
Мастер-повар говорил очень-преочень медленно, он перечислял в граммах использованное количество соли и прочих специй, а в паузах между его слов можно было успеть приготовить ужин для всей мастерской. Мастер-лекарь отчитывался за каждый листок, на котором он написал рецепт. А мастер-надзиратель выходил к меловой доске и рисовал две колонки, над одной из которых он писал слово «план», а над другой — «факт». Вся картинка должна была продемонстрировать, как обстоят дела с наказаниями учеников, и мастер-надзиратель был крайне горд, когда «факт» превышал «план». Поэтому Эйден, как предводитель отряда под флагом «факт», был крайне возмущен, что каждое последующее наказание было строже, чем предыдущее.
Сегодняшний урок ничем не отличался от остальных. Разве что Эйдену пришла в голову странная мысль о том, что мастер-счетовод читал отчет о потраченной звездной пыли с такого старого и пожелтевшего листка, что было удивительно, как на него могли попасть совсем новые сведения. Эйден вяло обдумывал эту мысль без какой-то особой цели, когда вдруг произошло невозможное.
Дверь в кабинет отворилась с оглушительным стуком, от чего вздрогнули все присутствующие, включая стол, который кто-то задел коленом. Удивление волной прокатилось по лицам и накрыло мастера-по-общим-вопросам, от чего тот скрипнул, как старое дерево, и сполз под стол.