— Помогите! — снова закричала Крете. Энзель схватил ее за руку, и они вместе побежали в направлении марширующих Цветных Медведей. Лес стал редеть, и на небольшом расстоянии оба заметили один из дощатых настилов. Они бежали так быстро, как позволяли их короткие ножки. Медведи были всего в нескольких сотнях метров, теперь Крете уже могла различить колпаки, которые явно отличали их как пожарных стражей. Цветные Медведи быстро маршировали и скрылись за холмом.
— Быстрее! — крикнула Крете и потащила своего неспортивного брата за собой. Они собирались пробежать между двумя тонкими соснами, когда перед ними начала вздыматься лесная почва. Листья и ветки образовали небольшой холмик, который продолжал расти, словно из земли поднимался муравейник. Энзель и Крете застыли.
Холмик продолжал выгибаться и принимать очертания тела. Из кучи листвы высвободились руки и ноги, из массы выросла голова, открылись зеленые хищные глаза. Перед Энзелем и Крете стояло трехметровое существо, поверхность которого, казалось, состояла из увядших листьев и имело форму волка.
В центре головы листья разошлись, и открылась внушительная пасть. Зубы в ней были из дерева, а из пасти свисал длинный зеленый лист-язык, с которого на лесную почву капала густая смола. Пасть открылась настолько широко, что можно было заглянуть в темную глотку, из нее донесся звук, который звучал довольно расслабленно. Это был прямоходящий Лиственный Волк{6}, и он, казалось, зевал.
Однажды я видел Лиственного Волка в Зоологическом институте для общественно опасных форм жизни Атлантиды. Это был очень старый, уставший экземпляр, но, тем не менее, я помню то уважение и инстинктивный страх, которые охватили меня, когда животное вдруг поднялось на две ноги и направилось к поилке. Он был не менее трех метров ростом, от него исходил дикий, неприятный запах, смесь запаха хищной кошки и гниющей листвы. Я — прямоходящий динозавр и ношу в себе задатки одного из самых опасных хищников нашего континента — и все же я был глубоко впечатлен. Спонтанно я написал стихотворение:
Стареющему Лиственному Волку
Листья твои совсем увяли,
И взгляд блуждает без огня,
И бедра жиром обрастают,
Но все равно страшишь меня.
Зубов твоих клыки притуплены,
И лапы дрожью охвачены,
И пасть зевает непрестанно,
Но все равно ты заключен.
Ведь чудится мне мощь лесная,
И хищность взора я ловлю,
Что в глубине тебя пылает,
И потому я отступлю.
Что я хотел выразить этим стихотворением: неважно, насколько стар или немощен может быть Лиственный Волк — в любом случае имеешь дело с одним из самых опасных и непредсказуемых хищников Замонии. Но оставим в стороне мою личную оценку Лиственных Волков: с таким животным можно было столкнуться в дремучих лесах Дулла или на Кладбищах Деревьев Кошачьего острова — но в Баумингенском лесу?
Сначала пещерный тролль, теперь Лиственный Волк. Что это за история с этой мнимой гармонией и природной идиллией в лесу Цветных Медведей, если там могли бродить Лиственные Волки? Что мешало ему по ночам прокрадываться в Баумингенские гостиницы и пожирать спящих туристов? Развивать индустрию туризма, ориентированную на детей, в местности, где обитали Лиственные Волки, было все равно, что поставить табличку у водоема, в котором водятся Тираннокиты: «Купаться настоятельно рекомендуется!» И вот, в результате этого безответственного поведения два крошечных фернхахских ребенка столкнулись лицом к лицу со взрослым Лиственным Волком. И этот волк был не стар и немощен, а, казалось, в расцвете сил и хорошо выспался.
Лиственный Волк еще не совсем пришел в себя. Он находился в фазе глубокого сна, когда топот Энзеля и Крете разбудил его. Лиственным Волкам всегда снятся сны об увядании, поэтому все их сны — кошмары, каждый сон полон мучений и предчувствия смерти. Тем сладостнее для них пробуждение, тем радостнее встречают они свет нового дня.
Лиственный Волк шатался, словно пьяный. Что за идиотский сон ему приснился? Он — увядать! Смешно. Как мощно пульсировал в нем хлорофилл! Но что это за ужасное пение раздавалось ранним утром?