— Держись за нее и перебирай ногами по стволу. Это проще, чем лазать.
Энзель схватился за вьющееся растение и потянул его на себя. Затем он ухватился за него обеими руками, поднял ноги и крепко прижался ступнями к дереву.
Лиственный Волк издалека с удивлением наблюдал за этим зрелищем. Что это за неаппетитные гномы вытворяют на его любимом дереве?
Пока Энзель подтягивался на руках по лиане, он перебирал ножками по дубу, как древесный жук. Крете помогала ему, подтягивая лиану сверху. В мгновение ока Энзель уселся рядом с ней на ветке, совершенно недоступной для волков. Его паника сменилась триумфом, он обнял Крете, глубоко вздохнул и издал крик облегчения. Примерно в пятидесяти метрах от них подкрадывался Лиственный Волк, он все еще выглядел усталым, а теперь даже почти жалким. Может быть, подумал Энзель, они могли бы немного подразнить его и побросать в него желудями. Тогда он рано или поздно уберется восвояси.
Позади них находилось большое дупло, о содержимом которого Энзель уже давно строил догадки. Может быть, они могли бы заползти туда и переждать, пока Волк не уйдет. Энзель подполз по широкой ветке к отверстию и заглянул внутрь.
Дуб казался совершенно полым внутри, но был заполнен всевозможными предметами. С одной стороны, совершенно бесполезный хлам, с другой — очень ценные вещи: золотые цепи, серебряные доспехи, жемчужные ожерелья, шлемы из мидгардской стали, мешки, полные монет. А между всем этим лежали бесчисленные кости и черепа. У Энзеля от увиденного закружилась голова. Ноги его подкосились, и он полетел вниз головой в дупло дерева.
"Треск нам не нравится,
Ведь где трещит, часто дымит огонь,
И треск не оставляет нас равнодушными,
Ведь где трещит, горит лес.
Да, пожарные стражи, это мы,
Только для тушения мы здесь,
Огонь — водой, жажду — пивом..."
В последний раз донесся до них песенный хор медведей, Крете едва могла его разобрать. Лиственный Волк уже подошел к дубу и с любопытством смотрел вверх. Крете внимательно следила за ним.
— Волк стоит сейчас у дерева, — крикнула она брату.
Энзель поднялся среди сокровищ и сверкающих костей. Череп медведя лежал перед ним на ложе из золотых монет и таращился на него пустыми глазницами. Из левого глаза выползла уховертка и неприятно защелкала клешнями.
В этот момент Энзель понял, что означают предметы и кости в дубе. Это была кладовая Лиственного Волка. Сюда он затаскивал своих жертв, здесь он их пожирал. Все эти сокровища не имели для него никакого значения. Для него это были отходы, как и кости. Однако это открытие означало и то, что Лиственные Волки умеют лазать по деревьям.
Тем временем Лиственный Волк все еще размышлял о поведении гномов. Почему эти двое забрались на дуб? Чтобы облегчить ему задачу? Он все равно забрался бы со своей добычей, если бы ее убил. Он любил есть свой завтрак в укрытии полого дерева, это привычка со старых времен, когда лес был полон Лиственных Волков, которые оспаривали добычу друг у друга. Ему не составляло ни малейшего труда забраться на дерево. В конце концов, он сам почти был деревом.
Крете ничего этого не подозревала. Она считала себя в полной безопасности, более того, она даже находилась в состоянии некоторой эйфории, вызванной успешным бегством. Поэтому она решила немного злоупотребить своим превосходством и подразнить Лиственного Волка. Крете наклонилась к нему, высунула язык и издала звуки, которые, по ее мнению, должны были привести такое животное в ярость. Наконец, она закатила глаза, замахала руками в воздухе и как раз раздумывала, не зайти ли так далеко, чтобы плюнуть ему на голову, когда Лиственный Волк сказал:
— Что вы, сопляки, делаете на моем дереве?
Крете вздрогнула. Ее эйфория мгновенно испарилась.
— Ты умеешь говорить?
— Вообще-то нет, — ответило хищное животное глубоким, привлекательным голосом. — Я могу говорить только на короткое время, каждый раз на языке жертвы, которую я собираюсь съесть. Такая вот причуда природы, что я могу разговаривать со своей едой. — Лиственный Волк гортанно рассмеялся. — Не знаю, зачем это нужно.
Тем временем Энзель пытался выбраться из дупла. Он сложил мешки с золотом в небольшую лестницу, чтобы подняться к входу в дупло, который находился в полутора метрах над ним. «Столько золота, — подумал он, — если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, мы будем богаты».