На террасе пансиона «Эльфийский Покой» стояли мать и отец фон Хахен и осматривали опушку леса в бинокли. Когда они издалека узнали своих детей, они подбежали к ним. Произошла слезливая встреча. Не было сказано ни одного плохого слова, потому что в фернхахских кругах нет ни упреков, ни наказаний, только привязанность и прощение.
— Теперь мы должны отвести их к мэру, — сказал главарь Лесных Стражей и выхватил детей из объятий родителей. — Следуйте за мной, дети.
Энзель и Крете сидели в большом обшитом дубом вестибюле мэрии. Было темно, лишь немногие солнечные лучи проникали сквозь жалюзи в комнату, наполненную массивной мебелью и глубокими тенями. Конституция Бауминга висела в золотой раме на стене, между двумя большими каучуковыми деревьями с отполированными листьями, стоявшими в дубовых кадках. Часы тикали на каминной полке, пахло средствами для ухода за деревом и табачным дымом. На столе лежало развлекательное чтиво: выпуск «Баумингского Лесного Друга» (заголовок: «Дети туристов пропали!»), брошюра о выращивании деревьев бонсай и роман о принце Хладнокровном графа Кланту цу Кайномаца: «Лес с тысячью руками». Но Энзель и Крете были слишком взволнованы, чтобы читать.
Брат и сестра каждые десять секунд переглядывались и терли влажные ладони. Они не решались разговаривать. Энзель пытался успокоить себя тем, что сможет разыграть козырную карту сокровищ.
Вдруг в комнате что-то зашевелилось, словно воздух ожил. Зашуршали листья. Дверь в кабинет мэра открылась сама собой, и Крете показалось, что она видела, как в кабинет промелькнуло что-то вроде зеленой шерсти и сухих листьев, но дверь снова захлопнулась. Приглушенный шепот из кабинета. Зычный смех.
— Медведи между листьями, — пробормотала Крете с восхищением.
— Тайное совещание, — добавил Энзель.
Другая дверь открылась, вошли медведи разного окраса и направились в кабинет мэра, серьезно оглядывая Энзеля и Крете. Хлопанье дверей, шум голосов. Топот ног. Снова хлопанье дверей. Тишина. Запах воска для мебели. Наконец, Энзеля и Крете позвали внутрь, глубоким, внушающим трепет голосом.
Мэр был теперь один. Посетители, должно быть, исчезли через потайную дверь, как заметил Энзель, несмотря на свое волнение, потому что, кроме входной двери, не было никаких видимых проходов. У мэра была ржаво-красная шерсть, он сидел за своим дубовым столом и смотрел в пустоту. Позади него висели нарисованные изображения популярных лесных грибов, а в двух цветочных горшках перед ним росли два приметных остроконечных экземпляра того вида растений, которые Крете уже видела в лесу. Мэр выглядел так, словно обдумывает важное политическое решение. Затем вдруг, Крете это отчетливо видела, маленькая слезинка выкатилась из его левого глаза и затерялась в его шерсти. Он встал, глубоко вздохнул и подошел к Энзелю и Крете.
— Пошли! — рассеянно проворчал он. Он положил им руки на плечи и провел через несколько комнат на балкон. С него открывался вид на большую лесную поляну, в центре которой был установлен флагшток с баумингским флагом. На площади собрались многочисленные жители общины, несколько сотен цветных медведей и несколько туристов. В первом ряду стояли господин и госпожа фон Хахен. У Энзеля перехватило горло, а у Крете подкосились ноги.
На деревянной телеге лежал труп Лиственного Волка, которого они так ловко согнули, что теперь он лежал на спине, как спящий.
Мэр подошел к перилам балкона и поднял руку. Все бормотание стихло.
— Граждане Бауминга! — провозгласил он поставленным, низким голосом. — Дорогие отдыхающие! Последние два дня были худшими за всю историю Бауминга.
Одобрительное ворчание цветных медведей.
Энзель и Крете взялись за руки.
— Впервые в нашем курортном раю пропали туристы, и весть об этом быстро распространилась по всей Замонии. Финансовый ущерб еще не поддается измерению. Истинный масштаб катастрофы, вероятно, станет ясен только в следующем сезоне.
Возмущенный шепот.
— Репутация Баумингской Лесной Стражи подорвана до основания. Мои храбрые Пожарные Стражи выходят на патрулирование с опущенными головами. Они лишь робко поют Песню Пожарных Стражей.
Всеобщее сожаление по поводу Пожарных Стражей. Раздались крики вроде «Выше голову!» или «Все наладится!».
Мэр вцепился в перила и наклонился к толпе.
— После этого инцидента Бауминг уже не будет таким, каким был раньше. Глубокая трещина прошла через нашу общину. Трещина, вызванная нежной детской рукой.