Крете заметила в толпе угрюмо глядящих пестрых медведей одного, который ободряюще улыбнулся ей и помахал рукой. Что-то произошло и с голосом мэра. Он поднялся из своего мрачного баса и приобрел более светлый, обнадеживающий тон:
— Можно взглянуть на это и так: опасный Лиственный Волк был убит, возможно, последний представитель своего вида в Пестром Медвежьем Лесу. И наши маленькие беглецы сыграли в этом существенную роль. Они, так сказать, добили волка.
— Ведь! — снова громогласно воскликнул мэр. — Кто бы это сделал, если не они? — В голосе теперь послышалась легкая ирония. — Какой-нибудь… Таинственный Лесничий, что ли? — Мэр как-то слишком деревянно рассмеялся над собственной шуткой. Некоторые Пестрые Медведи механически подхватили его смех. Мэр примирительно поднял руки.
— Ну, мы все знаем, что такой вещи, как Таинственная Лесничество, в Пестром Медвежьем Лесу не существует. Это смешной, наглый и наносящий ущерб репутации слух, который я хотел бы еще раз решительно опровергнуть.
Мэр вытянул указательный палец в сторону трупа Лиственного Волка. — Или, может быть, на трупе есть какие-нибудь подозрительные огнестрельные раны?
Два доктора по деревьям-медведям склонились над трупом со стетоскопами и с преувеличенными жестами осмотрели его. — Нет, — торжественно объявили они. — Никаких огнестрельных ран!
«Неудивительно, — подумал Энзель, — стрелы у него в спине, а они осматривают его живот».
Затем мэр повернулся к Энзелю и Крете. Его прежде такое суровое выражение лица расплылось в широчайшей улыбке. — Итак — похоже, здесь у нас есть два маленьких героя. — Его голос теперь вибрировал от добродушия и благожелательности.
— Два маленьких фернхака, которых жестокий Лиственный Волк — который, по всей вероятности, был последним представителем своего порочного вида в Большом Лесу — против их воли сбил с истинного пути, превзошли себя в опасности.
Мэр драматично поднял правую руку и посмотрел в небо, как будто там был написан его текст.
— Они заманили его в смертельную ловушку, с хитростью и риском для своей юной жизни.
Главный редактор «Баумингского Лесного Друга» усердно строчил в своем блокноте.
Мэр схватил Крете и Энзеля за плечи и прижал их к себе.
— Примеры для подражания не только для молодежи Фернхакингена и Бауминга — нет, примеры для подражания для молодежи всей Замонии.
Духовой оркестр заиграл Баумингскую Песню Свободы, которая повествовала о борьбе Пестрых Медведей против несправедливости в целом и исполнялась на серьезный мотив. Мать Энзеля и Крете развернула носовой платок.
Но мэр еще не закончил. Милая, соломенно-желтая медведица подошла к балкону и протянула ему разноцветную ленту, к которой был прикреплен золотой значок.
— За это, мои юные герои, мы вручаем вам Баумингскую Премию Мира. — Мэр надел ленту на шею Энзелю и Крете.
— И таким образом мы передаем эту весть всей Замонии: Баумингский Лес теперь окончательно и полностью свободен от Лиственных Волков — и, следовательно, стал еще более привлекательным местом отдыха в Западной Замонии.
Со всех сторон подошли официанты из отеля и принесли подносы с едой и напитками. Стоявшие вокруг столы ломились от гор пирогов и кувшинов с какао.
У Энзеля потекли слюнки. Они все еще ничего не ели, и он чувствовал самый сильный голод в своей жизни, но он решил, что кое-что нужно сделать, прежде чем сесть за стол. Он был убежден, что это самый подходящий момент, чтобы торжественно передать свои сокровища общине Бауминга. Даже Крете будет удивлена (и тем самым немного затенена). Он подошел к перилам и поднял руку. Все взгляды устремились на него, и в лесу воцарилась тишина. Энзель глубоко вздохнул.
Вдруг топот, как от могучих копыт. Звякнул металл. Фырканье. Заржала лошадь. Все повернулись в ту сторону, откуда доносились звуки.
На поляну выехал принц Хладнокровный. Он сидел на своем белом жеребце «Снежная буря» и был одет в золотые доспехи, держал золотой меч, золотой щит и золотой шлем.
Первое, что пришло в голову Энзелю при этом зрелище, было то, что столько золота сразу в реальности производит гораздо более китчевое впечатление, чем в литературном описании. Затем ему пришла в голову вторая мысль.
— Подожди-ка, — сказал Энзель Крете. — Что здесь делает принц Хладнокровный? Его ведь не существует.
Принц Хладнокровный снял шлем. Там, где должна была быть его голова, из доспехов рос уродливый черный гриб.