Жалость.
«Хочешь посмотреть несколько картинок? Глубоководных присосок или стеклянных гигантов? Ты когда-нибудь видел скачущую гору? Или замёрзшие молнии? Моря из тока? Хищных рыб из света, которые охотятся за живыми облаками на фоне золотого неба? Титанические машины в безжалостной битве? Хочешь это увидеть? Хочешь?»
«Да! Да!» – закричал Энзель и открыл глаза.
От хлынувшего света его так сильно ослепило, что он вскрикнул. Но это была не единственная боль, которую он почувствовал. Что-то грубо сжимало его запястье, и у него болела задница. Два силуэта надвинулись на него, отрезая свет, один слева, другой справа. Он узнал Крете, склонившуюся над ним и державшую его за руку. И он узнал зеленокожего гнома.
«Ты в порядке?» – спросила Крете. – «Ты кричал как резаный».
«Что?» Энзель огляделся. Он сидел на земле, у края пруда. Его ноги были покрыты чёрной грязью. Крете и гном разглядывали его с обеспокоенными взглядами.
«Мы вытащили тебя из озера. Если бы не этот, э-э, лесной гном, я бы не справилась. Он держал меня, чтобы я могла перегнуться к тебе, не заходя в озеро».
Гном отвёл руки в сторону. «Это был само собой разумеющийся поступок».
Энзель встряхнулся и попытался встать на ноги. Покачиваясь, он встал на траву и постучал правой ладонью по виску.
«Нам нужно дать ему время», – понимающе сказал зеленокожий. – «Радость от спасения ещё притупляет его способность поблагодарить нас».
«Вы что, с ума сошли?» – яростно закричал Энзель. – «Я только что собирался познать чудеса вселенной. Я мог увидеть живых существ на другой планете! Космические корабли!» Он решительно направился к озеру.
«Стой!» – закричала Крете. – «Этот пруд. Думаю, это ведьма».
Энзель остановился. «Это не ведьма». Он бросил на Крете сочувствующий взгляд. «Это расплавленный метеорит».
«Не хочу прерывать вашу братскую перепалку, но думаю, сейчас подходящий момент для моего признания», – вмешался гном. Все внимание переключилось на него.
«Я должен вам кое в чём признаться», – сказал он приглушённым голосом. – «Я раскрываю своё инкогнито. Я вовсе не лесной гном. Я – горный тролль».
Энзель и Крете были лишь слегка удивлены. Ещё в фернхахской школе их предупреждали, что не следует принимать помощь от горных троллей. Правда, там забыли раздать изображения этой презираемой замонийской формы жизни (замонийские иллюстраторы обычно считали, что увековечивать горного тролля – вредно для репутации), иначе они бы догадались об этом при первой же встрече с ним. Энзель и Крете знали только, что эти кобольды были низкорослыми и горбатыми. Но таких в Замонии было много. Крете даже знала нескольких фернхахов, которые по этому описанию сошли бы за горных троллей.
«Да, я принадлежу к самой избегаемой форме жизни в замонийском обществе. Поэтому я предпочитаю жизнь в Большом Лесу. Я предпочитаю одиночество природы вытянутым указательным пальцам, щебетание птиц – голосам, которые только и будут кричать:
Смотрите: горный тролль! Неприкасаемый, изгой. Держитесь от него подальше!» Тролля слегка качнуло, но он снова обрёл равновесие. «Пусть лучше падающая листва будет моей крышкой гроба, чем быть похороненным на замонийском кладбище изгоев. Вы когда-нибудь видели кладбище изгоев?»
Ни Энзель, ни Крете никогда не слышали о таких местах захоронений.
«У гробов там дыры, чтобы червям было легче проникать внутрь. Надгробные плиты вырезаны из мыла, чтобы первый же дождь смыл их. В качестве украшения из цветов разрешены только крапива и чертополох. И категорически разрешается проводить танцевальные мероприятия на могилах». Тролль взволнованно всхлипнул. Он вырвал пучок травы из земли, громко высморкался в него и бросил слизистые листья за спину.
«Но что это я говорю о таких неприятных вещах? Я ведь хотел доставить вам радость. Поэтому позвольте мне, наконец, загладить свою вину за прошлые поступки: могу я на этот раз показать вам правильный путь?»
Крете пристально посмотрела троллю в глаза. «Большое спасибо. Мы действительно ценим твою помощь у озера. Но этим мы квиты. Ты уже однажды отправил нас в неправильном направлении. Моя мама говорила, что горные тролли никогда не могут сказать правду, даже если захотят. Поэтому мы предпочли бы держаться от тебя подальше. Пойдём, Энзель». Она потянула Энзеля за рубашку, который уже снова как заворожённый уставился на озеро.
«Ладно», – тихо и как бы про себя сказал тролль. – «Когда мы встретились в первый раз, наши отношения были, скажем так: непринуждёнными. Поэтому я позволил себе эту шутку. Эту глупую, жестокую шутку, о которой с тех пор горько сожалею. Едва вы исчезли в лесу, я осознал, что натворил. Я упустил возможность завести дружбу. И не в первый раз! Не в первый раз в своей жизни я променял этот дар на возможность мелкой, жалкой низости».