Черные орхидеи с чавканьем раскрывали свои чашечки и выпускали кружащуюся цветочную пыльцу, которая шепча плыла по воздуху. Слизистые корни деревьев ползали по голым ногам Крете, жирные на вид грибы дергались в такт.
"Это уже не имеет ничего общего с замонийской ботаникой", – возмущенно воскликнула Крете и наступила в маслянистую лужу. "Это опять сон?"
"Я слышал, что во сне нельзя чувствовать запахи", – тихо сказал Энзель.
Крете принюхалась. Если утверждение Энзеля верно, то это был не сон: запахов было предостаточно. Но что это были за запахи? Некоторые запахи вызывали у нее грусть, другие заставляли ненадолго рассмеяться. Один запах злил ее, другой вселял страх. Она глубоко вдохнула и вдруг заплакала. Наконец она заткнула нос.
"У нас даже воздух думает", – повторил Энзель замечание Метеорита, которое только что пришло ему в голову.
"Что?"
"А, ничего... Пещерный тролль был прав", – сказал Энзель. "Даже воздух здесь другой. Нам следовало его послушать".
"Да что там!" – упрямо огрызнулась Крете, хотя чувствовала то же, что и брат. Она злилась на себя, на свою заносчивость, с которой отвергла помощь Тролля. Казалось, лес всеми возможными способами вторгается в них, чтобы наполнить их страхом, – через уши, через глаза, через нос, через мысли. Крете обнаружила, что невозможно одновременно заткнуть уши и нос, для этого ей понадобилась бы дополнительная рука.
Энзель и Крете побрели дальше и через некоторое время с облегчением заметили, что, по крайней мере, пугающие запахи ослабевают, чем дальше они уходят от горящих деревьев. Но растения леса не собирались принимать более привычные формы. Энзель едва мог идти, все его тело охватила жестокая слабость. Руки дрожали, ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание, что он против своей воли засыпает. В нем поднимался зверский голод.
"Еда!" – закричал Энзель! "Нам нужно наконец что-нибудь съесть, иначе мы умрем!"
Он прислонился к пню, который хотя бы отдаленно напоминал остатки старого дуба, в который ударила молния. Медленно сполз спиной по узловатой коре и, тяжело дыша, сел. Холодный пот выступил у него на лбу. Он отчаянно оглядывался в поисках ягод. Между корнями пня росли зеленые щупальца и несколько черных грибов. За обломком дерева стояли еще два пня, поменьше, тоже обросшие грибами и растениями в виде щупалец. Энзель подумал, как можно накрыть эти три растительных уродства ветвями и листьями. Тогда у них будет крыша над головой на ночь. Может быть, он сможет обложить их и вокруг, тогда у них даже будет палатка. Но сначала ему нужно подкрепиться.
"Я никуда больше не пойду", – сказал он. "Мы останемся здесь и съедим несколько грибов".
"Мы не будем этого делать. Они выглядят ядовитыми".
"Здесь все выглядит ядовитым, и мне все равно. Тогда я просто умру. Если я их не съем, я умру от голода. Если я умру от грибов, то хотя бы сытым".
Логику Энзеля было трудно опровергнуть. Крете задумалась, сколько времени нужно, чтобы умереть от голода. Два дня, три? И как это происходит? Просто падаешь без предупреждения, как при сердечном приступе? Как далеко они вообще от голодной смерти? Может быть, они действительно близки к этому.
Энзель сорвал один из грибов и внимательно его рассматривал.
"Не стоит слишком присматриваться к этим штукам", – сказал он. "Существует абсолютно надежный способ определения ядовитых грибов. Нужно съесть совсем немного и подождать час. Если не появятся никакие симптомы, гриб безвреден. Если же появятся, то из-за небольшого количества они будут безвредны. Принц Хладнокровный так делает в "Лесу с тысячью руками"". И он поднес гриб ко рту.
Профессия писателя иногда (не всегда!) обязывает к откровенности, поэтому я должен кое в чем признаться, даже если это может привести к конфликту с замонийской юстицией. Но, как уже упоминалось, беззаконие относится к основным добродетелям поэта, поэтому я признаюсь здесь без всякого стыда: я однажды попробовал ведьмин гриб. Да, именно так.
Хотя употребление этого гриба строго запрещено Министерством здравоохранения Гральсунда, в определенный период времени в художественных кругах Гральсунда считалось шиком иметь за душой парочку приходов от ведьминого гриба. Это не оправдание, но я все же хотел бы упомянуть, что тогда я был молодым сорванцом едва ли двухсот лет от роду.
Сомнительные существа, кровохлебные контрабандисты, привезли их в Гральсунд и предлагали на черном рынке в форме, которая якобы делала гриб съедобным без серьезного вреда для здоровья. По крайней мере, так мы считали по своей юношеской беспечности.