— Что же мне делать? Что же мне делать? — Энзель в отчаянии стоял перед орхидеей.
— Как я уже сказала: ты — ничего. А вот я. Я кое-что могла бы сделать.
— Ты можешь ей помочь?
— Конечно. Я могла бы опустить свой пыльцевой язык в траву и вытащить её.
— Тогда сделай это! Давай же!
— Лучше не надо.
— Что? Почему нет?
— Я не люблю вмешиваться в чужие дела. Как бы я ни презирала зыбкую траву: это мой сосед. Я здесь живу. У меня здесь корни — и это не просто фигура речи! Ты просто иди дальше. А я останусь здесь. Я должна приспосабливаться.
Энзель ходил кругами и лихорадочно соображал, как уговорить орхидею спасти его сестру.
— Скоро всё закончится, — сказала орхидея. — Это никогда не длится долго.
— Сколько?
— Уже немного меньше.
Энзель ударил себя кулаками по вискам, чтобы ускорить мыслительный процесс.
Орхидея попыталась его утешить: — Могу предположить, что длинный стебель травы обвился вокруг её шеи и задушил её. Или обезглавил. Тогда все было бы уже позади.
Энзелю вспомнились звездоглазы. — Послушай: что, если мы тебя пересадим? — выпалил он очень быстро.
— Что ты имеешь в виду?
— Если ты вытащишь мою сестру, мы выкопаем тебя и пересадим туда, куда ты захочешь. Подальше от зыбкой травы.
— Ты хочешь сказать, вы пересадите меня в место с приличным соседством? Подальше от этой больной зелени?
— Да! Да!
— Например, в тень тысячелетнего дуба? К ручью, в который я смогу пустить корни? Независимость от погоды? Собственное водоснабжение? Куда-нибудь, где нет муравьёв-листорезов?
— Куда угодно.
— Хм-м-м... — Цветок закрыл свои цветочные глаза и, казалось, взвешивал предложение.
Крете тем временем достаточно оправилась от испуга, чтобы запаниковать. Она затопала ногами, но это принесло ей лишь новые порезы на босых ногах. Стебли окружали её всё плотнее, давление со всех сторон становилось всё сильнее, трава забивалась ей в рот, нос и уши. «Я задыхаюсь, — подумала она. — Я тону на суше».
Орхидея открыла глаза и благосклонно посмотрела на Энзеля. — Хм... Ладно — договорились!
— Вытащи её! Вытащи её! — закричал Энзель.
Растение вытянуло из своего венчика невероятно длинный язык и протянуло его Энзелю.
— Сначала ударь по рукам, — сказала она.
Энзель ударил по рукам. Пыльца взлетела и защекотала его нос.
Орхидея опустила свой язык в озеро из травы. Она некоторое время водила им там, как рыбак, забрасывающий наживку в нужное место. Затем замерла. Ничего не произошло.
— Что такое? — нетерпеливо спросил Энзель.
— Терпение, — проворчало растение.
— Ты ловишь не в том месте!
— Тише.
Энзель замолчал.
Травяная мурена тяжело скользила сквозь травяные заросли. Каждый изгиб давался ей с трудом, каждое движение было неприятным. Она стонала от недовольства. Охота. Эта часть её существования была самой ненавистной, но в то же время она знала, что её существование не продлится долго, если она не будет заниматься этой деятельностью хотя бы время от времени. Последняя охота была уже давно, то была тощая птичка, которую она к настоящему моменту полностью переварила.
Ах, вот и жертва!
Это была косуля? Четыре конечности, стройное тело, маленькая голова — это могла быть молодая косуля. Но почему у неё нет шерсти? Ну, это неважно. Шерсть у косуль всегда была самым неприятным. Слишком жёсткая, да ещё и все эти волосы! Может быть, мольбы травяной мурены были услышаны, и ей наконец-то прислали косулю без шерсти. Она машинально коснулась языком кожи своей жертвы. Та вздрогнула от прикосновения и на ощупь не казалась особо прочной. Лёгкая, очень лёгкая добыча. Травяная мурена была в восторге.
Крете ничего не видела, но почувствовала что-то слизистое, скользнувшее по её голени. Она отдёрнулась и одновременно почувствовала что-то другое, обвивающееся вокруг её лица. Это была верёвка? Крете смело схватилась за это.
Тем временем мурена открыла пасть как можно шире, чтобы откусить как можно больший кусок от своей жертвы. Затем она вытянула голову вперёд и щёлкнула зубами.
Растение, стеная, начало втягивать свой язык.
— Ты её вытащила? Ты её вытащила? — кричал Энзель.
— Хррмфф! — издала звук орхидея.
— Быстрее! — крикнул Энзель.
Растение от напряжения изменило цвет.
— Харрррмпф! — простонала она. Было очевидно, что она действительно старается.