Только в детстве можно по-настоящему оценить простую еду, бесконечно ею наслаждаться. Ах, соусы моего детства! Жидкий, но ароматный свиной сок к жареному рису. Густая кисло-сладкая подливка к жаркому из говядины с изюмом. Светлый сливочный соус с каперсами к припущенной тефтельке из телятины. Соусы открывают детям свои самые сокровенные тайны, от взрослых же они скрываются. Это могут быть темные воды, на дне которых покоятся затонувшие города. Бурные потоки лавы, прокладывающие себе путь через картофельные горы. Для взрослых это тарелка с лапшой и томатным соусом, для детей это многократно запутанный магический узел в делающей неуязвимым драконьей крови, который можно распутать только самым ловким обращением с волшебной вилкой. Положите руку на желудок: есть ли что-нибудь вкуснее того соуса, который получается при жарке свиных отбивных в масле? Золотистая соленая подливка из масла и мясного сока, перемешанная с хрустящими мясными волокнами, соскобленными со дна сковороды, - ааах! Но что стоит в меню наших замонийских ресторанов? Написано ли там: "Добро пожаловать, здесь есть тот самый золотистый соус, который сам собой получается при жарке свиных отбивных? Сегодня с картофельным пюре?" Нет, там написано: "Трижды жареный пещерный тритон с салатом из ушей летучей мыши". Или: "Сырая печень саламандры в соусе из слез геккона". "Форелевое жабо в оболочке из телячьего мозга". Считается кулинарной изысканностью требовать все новые и неизвестные блюда, а на самом деле это лишь упадок, притупление, старческое одряхление вкусовых рецепторов. Наблюдая за взрослыми во время еды, редко увидишь горящие глаза или гордость первооткрывателя. Ни восторга, ни неприятия. Никто не играет с едой! Как будто они сидят с заложенными ушами на концерте скрипичной музыки.
Истинная юность, невиннейшее, чистейшее наслаждение заключается в том, чтобы извлекать все те же самые ощущения из самых простых любимых блюд. И что может быть проще и в то же время неизменно вкуснее, чем клецки в густом соусе?
"О-ох-а-ам-ня-ам!" - издал Энзель и закатил глаза от восторга. "Это были лучшие клецки, которые я когда-либо ел". Крете вылизала свою тарелку. "Хм", - проворковала она. "Это лучшее, что я вообще когда-либо ела".
Энзель ослабил пояс штанов и еще глубже откинулся на стуле. Он закинул ноги на стол. "Смотри", - сказал он. "Я могу закинуть ноги на стол".
Крете сделала то же самое и ухмыльнулась.
"Знаешь, что я сейчас подумал?" - спросил он.
"Что?"
"Я подумал, что это, возможно, ничей дом".
"Ах. А кто же тогда приготовил клецки?"
"Вот именно. Кто-то приготовил клецки и ушел. И больше не вернется. Не спрашивай меня, почему я так подумал".
"Знаешь что, Энзель?"
"Что?"
"Я подумала точно так же".
Они помолчали, глядя друг на друга. Энзель задумался.
Крете продолжала, обводя взглядом уютную обстановку дома: "А потом я подумала: может быть, мы уже выросли. Может быть, нам больше не нужно возвращаться домой. Может быть, мы уже дома".
"Ты могла бы готовить, а я бы ухаживал за садом", - предложил Энзель.
"Или наоборот".
"Мы больше никогда не пойдем в школу".
"Никогда".
Оба вздохнули. Крете стала серьезной.
"Ты думаешь, мы могли бы жить вместе, как отец и мать?"
"Нет. Так не пойдет. Но мы будем жить вместе, как Керро и Герти ван Хакен. Наши соседи. Они тоже брат и сестра".
"Но у ван Хакенов не все дома. Они разговаривают со своей печкой. Три раза в неделю к ним должен приходить доктор для головы".
"Это был всего лишь пример".
Энзель, покряхтывая, встал из-за стола (ему больше не нужно было сползать со стула, как дома) и подошел к горшку, чтобы вылизать остатки соуса. Он поднял крышку и увидел, что горшок снова полон клецок. Четыре штуки. В густом соусе.
Энзель уронил крышку. Его меньше напугало бы, если бы горшок был полон червей.
"Крете?"
"Да?"
"Это дом ведьмы".
"Откуда ты знаешь?"
"Клецки снова появились".
Крете вскочила, а Энзель уже был на пути к двери.
"Хоррр!" - раздалось из леса.