— Может быть, там их еще больше. Может быть, здесь много ведьм.
Вдруг задрожала земля, и Энзель и Крете пошатнулись от двери. Они замахали руками, чтобы не потерять равновесие. Половица завизжала. Деревянная ложка задрожала на стене. Ведро начало танцевать по комнате.
— Что это? — прошептала Крете. — Землетрясение?
Фундамент дома завибрировал, как танцпол. По стенам пробежали судороги, некоторые доски вылезли вперед, другие выгнулись назад. Дерево пустило пузыри из густой прозрачной смолы.
Вся хижина вдруг словно ожила. Половицы сдвинулись, стулья разлетелись на части и провалились в темные щели, стол заковылял по комнате на высоких ножках. Перед окнами опустились занавески из густых лиан, из сучков на дверной раме выросли ветки и сплелись в густую растительную решетку. Крышка на кастрюле зазвенела, как будто в ней закипало молоко, затем кастрюля перевернулась. Из ее края вывалились толстые белые личинки, которые лопнули и сгорели на горячей плите.
— Мы больше не сможем выбраться, — отчаянно закричала Крете.
Поднялось адское зловоние, запах серы и компоста наполнил комнату, как будто открылись врата в преисподнюю. Стены начали пульсировать, их древесный рисунок исчез, успокаивающий коричневый цвет сменился темно-фиолетовым, распространилась сырость, здесь и там выросли отверстия. Стены чавкали и начали поглощать горшки и сковородки, висевшие на них.
Раздался долгий, чавкающий звук, когда ковер под ногами Энзеля и Крете засосало в пол. Там, где раньше висела деревенская люстра, теперь с потолка свисал большой, тугой мешок, который изнутри светился разноцветными огнями и ритмично пульсировал. То, что раньше было мертвым деревом, теперь было живой массой из колышущейся растительной плоти.
— Ведьма! — закричал Энзель, который вдруг все понял.
— Но где она? Она здесь? — Крете в ужасе огляделась.
— Нет. Мы в ней.
— Что?
«Дом — это ведьма. Ведьма — это дом. И она только что начала нас есть».
Сначала плита раскалилась докрасна, затем ослепительно побелела. Волна тепла прокатилась по комнате, когда печь с шипением расплавилась и белой жидкостью просочилась в пол. Стол разлетелся на множество частей и осколков, которые также были поглощены колышущейся землей.
В стенах дыры щелкали, как голодные пасти, из них сочилась густая белая слизь. Что-то очень большое сладострастно застонало, и в полу открылись новые дыры. Комната начала наполняться желудочным соком.
Ну, вот и все. Так заканчивается замонийская сказка об Энзеле и Крете:
Комната начала наполняться желудочным соком. Вы же знаете, что все замонийские сказки традиционно заканчиваются трагически, не так ли?
Погодите, минутку! Есть еще одна фраза:
Сказка кончилась, пошла мышка, и кто ее поймает, тот сделает из нее большую меховую шапку.
Так заканчивается раннезамонийская версия Энзеля и Крете – наши предки, должно быть, были довольно бесчувственны к мелким животным.
Что ж, теперь это действительно все. И если они не умерли – что при описанных обстоятельствах крайне маловероятно, – то они живы до сих пор.
Эй, вы все еще читаете! Что вам от меня нужно? Что я должен сделать? Нарушить величайшее табу в истории замонийской литературы? Только в бульварных романах принца Хладнокровного добро в конце концов торжествует над злом, но эти макулатурные листки не относятся к академически признанной замонийской поэзии. Так что о счастливом конце можно забыть, я ведь не хочу попасть в один ящик с графом Кланту в Каиномазе с надписью «Низкопробная литература». Можете себе представить, что Лаптантидель Латуда сделает из того факта, что я сочиняю историю со счастливым концом? Не знаю, знакомы ли вы с моим творчеством, но на сегодняшний день я написал более 500 романов и две тысячи рассказов — и все с плохим концом. Кровавая дань в моих произведениях выше, чем во всей замонийской военной истории. Некоторые книготорговцы кладут в мои книги таблетки валерьянки или пузырьки с нюхательной солью. Это репутация, которая обязывает.
Комната начала наполняться желудочным соком. Вам кажется это жестоким? Но это же совершенно безобидно! Вы знакомы с замонийскими сказками братьев и сестер Зальпетер и Регины фон Кома? «Смёрг без лица»? «Рука с тридцатью пятью пальцами»? «Запеченный в духовке человечек»? «Три принцессы и голодная жареная колбаса»?
В последней сказке живая жареная колбаса съедает трех принцесс. В «Запеченном человечке» сморщенного карлика заворачивают в слоеное тесто и запекают заживо в течение трех дней. А если бы я рассказал вам, что вытворяет Рука со своими тридцатью пятью пальцами или что у Смёрга вместо лица, то вы бы следующие три дня воздержались от еды.