Пользуясь случаем, хочу еще раз четко заявить, что использованный в последнем предложении прием является моим запатентованным изобретением, а не, как это часто ошибочно полагают, моего уважаемого коллеги-писателя Хорхена Шмё.
Речь идет о мифорезовской угрозе события, которая к настоящему времени стала стандартным приемом замонийской литературы. Почти в каждом значительном произведении современной литературы вы встретите фразы вроде «Это еще аукнется» или «Он и подумать не мог, какое важное значение будет иметь этот флагшток в его жизни». Она служит для поддержания читательской лояльности у тех читателей, которые не отличаются высокой концентрацией внимания. Меня упрекали в том, что я апеллирую к низменному инстинкту любопытства, но я считаю, что в наше время всеобщей перегрузки раздражителями (друидские рынки, танцевальные мероприятия, ярмарки демонов) это законное средство удержания публики. Я бы не стал особо подчеркивать, что этот прием был впервые применен мной в моем романе «Говорящая печь» («Дверца печи открылась сама собой, и то, что произошло дальше, должно было придать жизни угольщика поворот, который…» и т. д. С. 34), но в последнее время участились некомпетентные голоса, утверждающие, что угроза события впервые была использована в романе Хорхена Шмё «Ни одна чаша не миновала» («Он посмотрел в чашу. То, что он увидел в ней, было будущим. И оно было полно событий, настолько авантюрных…» и т. д. С. 164).
В связи с этим только следующие факты: «Говорящая печь» вышла весной того же года, когда был опубликован роман Хорхена Шмё «Ни одна чаша не миновала». Птицы ликовали в моем саду, и первые ростки спаржи пробивались сквозь комья земли, когда я держал в руках первый отпечатанный экземпляр моего романа. Столько о сезонных обстоятельствах приурочивания даты публикации моей книги. Теперь о Шмё: я точно помню день, когда его роман поступил в книжные магазины: когда я пошел в город, чтобы приобрести его новое произведение, с деревьев начала опадать листва. Прохладный ветер пронесся по переулкам и возвестил приход осени. Нужно ли мне выражаться еще яснее?
В дверях стоял медведь. Его грязная шерсть, усеянная иголками, едва намекала на то, что когда-то она была золотисто-белокурой. Взгляд был диким, решительным и в то же время пугающим, впечатление усиливалось тем, что радужка его правого глаза была красной, а левого — желтой. Он был одет в изодранную коричневую мешковину, свисавшую до колен, и темный кожаный жилет, а на голове носил один из больших зонтиков шляпочных грибов. В лапах он сжимал тяжелый топор.
Казалось, медведь не обращал внимания на детей. Он поднял топор в приветственном жесте и прорычал громовым голосом:
— Хоррр! Я здесь! Я пришел убить тебя. Готовься к мучительной кончине, проклятая ведьма!
Затем он повернулся к Энзелю и Крете, наклонился к ним и сказал заметно более мягким голосом:
— Привет, детишки! Меня зовут Борис Борис. Я сумасшедший. — Он покрутил пальцем у виска. — Я пришел освободить вас и прикончить ведьму. — Его палец теперь указал на его горло и изобразил горизонтальный разрез.
Затем он выпрямился, зашагал по комнате и огляделся. Стены дрожали, словно в тревожном ожидании.
— Примерно так я себе это и представлял, — тихо проворчал медведь. — Отвратительно.
Он посмотрел вверх и окинул взглядом набитый мешок, свисавший с потолка.
— Ага! Это, должно быть, мешок с бедными душами животных. Все как в моих снах. Хоррр!
Медведь упер кулаки в бока.
— Вам бы сейчас увидеть этот дом снаружи. Он выглядит как один из этих отвратительных войлоков. Только намного больше.
Ведьма опасно застонала и зарычала, но медведь не обратил на это внимания.
— Послушайте, дети: я Борис, Безумец из Большого Леса. Идиот, который попробовал ведьминых грибов. Кстати, на вкус они были не так уж и плохи, но последствия… ну, проехали. Мы уже встречались, при довольно неблагоприятных обстоятельствах. Помните выдолбленное дерево? Существо со множеством голосов? Это был я.
Энзель и Крете переглянулись с широко раскрытыми глазами. Медведь снял шляпу. Он с отвращением посмотрел на нее, а затем бросил на пол.
— Извините за несколько аппетитный головной убор, но ведьмины грибы случайно моего размера. В лесу нужно защищаться, там есть коварный клещ, который может передать энцефалит. А у меня и так хватает проблем с моим мозговым ящиком.
Он трижды постучал костяшкой пальца по черепу.
Энзель задумался, действительно ли существует этот медведь. Он вспомнил принца Хладнокровного, Лиственного волка, Таинственных лесничих, клецки, дом. И вот теперь — сумасшедший медведь. Может, он сейчас превратится в кухонный стул. Или в шляпочный гриб. В этом лесу нельзя было ни на что положиться.