Борис Борис с пониманием посмотрел на Энзеля и положил ему лапу на плечо.
— Я знаю, что ты сейчас думаешь, мой мальчик. Галлюцинации. Здесь, в лесу, это большая тема. Но я могу тебя успокоить: у меня есть галлюцинации. Но я не галлюцинация. Хоррр.
Энзель не был в этом до конца уверен.
— Дело в том, что этот дом — не дом, а… ну, честно говоря, я и сам толком не знаю. Но нам всем будет проще, если мы будем называть его «Ведьма». — Медведь подбирал слова. — Она… ну, скажем так, нечто, что растет под землей в Большом Лесу. Она умеет создавать дурные сны. Она убивает животных леса своим пением. Она похищает их души, и я боюсь, что она ими питается. Это ясно. Чего я не знаю, так это того, откуда она взялась.
— Она прилетела с другой планеты, — пояснил Энзель.
— Она прилетела с другой планеты? Откуда ты это знаешь?
— Я, э-э, когда-то был метеоритом и летал в космосе, и э-э…
Энзель запнулся.
— Ты когда-то был метеоритом? — Борис широко ухмыльнулся. — А я-то думал, это я здесь с прибабахом. Если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, парень, нам нужно будет вместе сходить к мозгоправу.
Энзель покраснел.
Медведь резко развернулся и закричал на стены:
— Слышишь, ведьма? Я наконец-то здесь! Годами я брожу по твоему проклятому лесу, чтобы отомстить тебе! И каждый раз ты водила меня за нос. Но в своей жадности до детей ты забыла обо мне, верно? И теперь я здесь, чтобы прикончить тебя.
Борис Борис замахнулся топором и с силой ударил им в пол. Ведьма завизжала, все пришло в движение. Энзель и Крете кувыркались, желудочный сок обжигал им руки и ноги.
Медведь снова повернулся к детям:
— Я знаю, я сумасшедший, и это уже не изменить. Иногда я часами думаю задом наперед, и я несу чушь, и мои руки живут своей жизнью. Но я не опасен для общества, честно. Я имею в виду, я же не хожу с топором и не убиваю людей или что-то в этом роде.
Медведь снова взмахнул топором и вонзил его в противоположную стену.
— Я научился жить со своими ограничениями. Хоррр! Хоррр! — кричал он, снова и снова вбивая лезвие топора в стены.
Крете заметила, что дверь снова зарастает.
— Мне кажется, нам лучше уйти сейчас. Дверь снова зарастает, — крикнула она Борису Борису.
Медведь наклонился к ней, подмигнул и заговорщицки прошептал:
— Это часть секретного плана.
Затем он снова принялся за свою ужасную работу.
Крете повернулась к брату.
— Нам нужно уходить, пока дверь еще открыта.
— Но у него есть секретный план, — ответил Энзель.
Крете понизила голос:
— Он сам сказал, что он сумасшедший. У него не все дома. Давай уходить.
Она схватила Энзеля за руку и потащила его к двери.
— Хоррр, — злобно зарычал Борис Борис и преградил детям путь. — Стоять! — приказал он им, угрожающе поднимая топор. — Вы же не хотите пропустить самое интересное.
Энзель и Крете отступили.
— Если я правильно помню, — прорычал медведь и сузил глаза, — то, возможно, я здесь вовсе не из-за ведьмы. Может быть, я хочу немного фернхахского гуляша. В конце концов, у меня не все дома. У меня есть медицинская справка! Хоррр!
Дверь за спиной у медведя снова заросла. Он поднял покрытый слизью топор, оскалил зубы и двинулся на Энзеля и Крете. Пространство снова начало заполняться желудочным соком.
Я сказал: «Возможно». Возможно, им еще удастся освободиться. А может быть, они еще глубже вляпаются в неприятности. Возможно, у них теперь еще и безумный медведь на шее, жаждущий фернхахского гуляша. Возможно, это будет самый кровожадный, беспощадный, безнадежный финал в истории замонийской литературы! Я предупредил уважаемую публику! О да! Я хотел закончить историю на относительно милостивом месте. Набросить на нее благожелательную завесу преждевременного завершения. Но нет. Кому-то непременно нужно выпить чашу до дна. Что ж, пожалуйста! И с этого момента никаких мифорезовских отступлений.
Пространство снова начало заполняться желудочным соком. Энзель и Крете забрались в угол, куда едкая жидкость пока еще не доходила. Медведь перепрыгивал через лужи, размахивал топором и истерически хохотал.
— Фернхахский гуляш! С желудочным соусом! Это мне понравится! Хоррр!