Вероятно, Церниссен действительно выпил ту или иную бутылку вина во время чтения, потому что, если оценивать "Мрачногорскую деву" с сегодняшней точки зрения на предмет ее литературного качества, поднимается изрядная пыль.
Сам Мифорез, говорят, неоднократно пренебрежительно отзывался о своем стихотворении.
В то же время он зарекомендовал себя как видный член богемы Гральсунда и собрал вокруг себя кружок молодых строптивых литераторов, которых он посвятил в свои еще довольно сырые представления о литературе и художественной работе.
Он, должно быть, обладал немалой харизмой, потому что их называли Бандой Линдвурма, хотя Мифорез был единственным жителем Линдвурмфесте в группе.
Говорят, его последователи настолько рабски имитировали манеру Мифореза одеваться, говорить и даже его рептильный способ передвижения, что это должно было выглядеть гротескно.{19}
Пребывание в Гральсунде также знаменует начало интенсивной дружбы с Хоркеном Шмё, пишущим волтерком из Мидгарда, с которым Мифорез разделял литературные и политические концепции революционного толка.
Вместе они написали "Манифест Линдвурма", бессвязный конгломерат незрелых политических идей и напыщенных формулировок, который они прибили к двери Гральсундской библиотеки.
Манифест не имел политического эффекта, но с тех пор прибивание манифестов к университетским дверям стало популярным обычаем в замонийских студенческих кругах.
Шмё впоследствии стал величайшим соперником Мифореза в борьбе за присвоение замонийских литературных премий.{20}
Во время своего чрезмерного чтения в Гральсундской библиотеке Мифорез попал под влияние рикшадемонической литературы ужасов{21} и попутно изучал биографические труды алхимика Цолтеппа Цаана.{22}
Под этим влиянием (и не в последнюю очередь под влиянием Гральсундского трактирного вина) он написал здесь свой первый действительно опубликованный роман "Замомин", которому суждено было стать классикой замонийского экспрессионизма, литературного жанра, который был обязан скорее диктату спонтанного вдохновения, чем мелочному редактированию.
В то время Мифорез писал пером, обмакнутым в красное вино, на обратной стороне неоплаченных счетов из трактира.
Еще влажные, его излияния сразу же отправлялись в печать, он не допускал никаких исправлений.
Говорят, в более поздние годы он неоднократно сожалел об этом методе работы.
В конце концов, произошел разрыв с Хоркеном Шмё из-за оплаты счета в трактире.
Шмё вызвал Мифореза на дуэль с ручными арбалетами.
Мифорезу, убежденному пацифисту, противнику физического насилия и хроническому ипохондрику, была невыносима мысль о стреляной ране.
Он покинул Гральсунд ночью и в тумане.
Шмё был настолько взволнован бегством своего бывшего друга, что случайно выстрелил себе в ногу.
Он заразился столбняком и с тех пор должен был носить деревянную ногу.
Героиды
Разрыв с Хоркеном Шмё вызвал распад Банды Линдвурма и ознаменовал начало этапа в биографии Мифореза, который он впоследствии пытался скрыть.
"Замомин" сначала продавался посредственно (он станет классикой только после его более поздних успехов), Мифореза преследовали некоторые кредиторы, и поэтому он скрылся в Бухунге, где получил доступ к полуподпольным кругам.
В то время на юго-востоке Замонии ходили так называемые "Героиды"{23}, или письма героев, написанные от руки любовные письма с сильно напыщенным уклоном, которые якобы были написаны популярными замонийскими героями и адресованы определенным дамам из высшего общества, в основном наттифтоффинкам.
В этих письмах к адресованным женщинам обращались с горячей любовью, всегда тринадцатисложными александрийскими стихами высокого мастерства, если не считать китчевого содержания.
Обычно посредник подходил с таким письмом к даме из высших кругов, конфиденциально сообщал ей, что он обладает письмом некоего героя, который боготворит данную даму, - и амурное послание уже исчезало в вырезе платья знатной дамы.
Первое письмо всегда было бесплатным - с этого все и начиналось.
В нем обычно говорилось, что герой из-за своей героической занятости (удушение змей, охота на драконов и т.д.) может поклоняться соответствующей возлюбленной только издалека, но она должна позволить ему воспеть нежную молочность ее кожи или жемчужное сияние ее зубов в нескольких неуклюжих стихах.