1. Страх
Страх, помимо силы тяжести, является самой мощной силой во Вселенной. Сила тяжести приводит в движение мёртвый предмет, страх — живое существо. Только трусливый способен на великие дела, бесстрашный не знает побуждений и погрязает в праздности.
2. Мужество
Это кажется противоречием первой основной добродетели, но нужно иметь мужество, чтобы преодолеть страх. Нужно иметь мужество, чтобы выстоять перед опасностями литературного предприятия, такими как: писательский блок, бесчувственные редакторы, не желающие платить издатели, злобные критики, низкие объёмы продаж, отсутствие наград и т. д.
3. Воображение
Существует достаточно замонийских писателей, которые прекрасно обходятся без этой добродетели, их можно узнать по тому, что их произведения в основном вращаются вокруг них самих или повествуют о текущих событиях. Эти писатели не пишут, они только записывают, скучные стенографисты самих себя и обыденности.
4. Орм
Вообще-то это не настоящая добродетель, скорее таинственная сила, которая окружает каждого хорошего писателя, как аура. Никто не может её видеть, но поэт может её чувствовать. Орм — это сила, которая заставляет тебя писать всю ночь, как в лихорадке, оттачивать одно-единственное предложение целыми днями, пережить редактуру трёхтысячестраничного романа живым. Орм — это невидимые демоны, которые танцуют вокруг пишущего и приковывают его к работе. Орм — это экстаз и жар. (Безормных поэтов см. п. 3.)
5. Отчаяние
Перегной, торф, компост литературы — это отчаяние. Сомнения в работе, в коллегах, в собственном разуме, в мире, в литературном бизнесе, во всём. Я взял за правило отчаиваться хоть в чём-нибудь не менее пяти минут в день, будь то даже кулинарные способности моей экономки. Сопутствующие причитания, заламывания рук и приливы крови, кстати, обеспечивают необходимую физическую активность, которой в писательской жизни хронически не хватает.
6. Лживость
Да, давайте посмотрим правде в глаза: вся хорошая литература лжёт. Или, точнее: хорошая литература лжёт хорошо, плохая литература лжёт плохо — но неправду говорят обе. Уже само намерение выразить правду словами есть ложь.
7. Беззаконие
Да, поэт не подчиняется никаким законам, даже законам природы. Его письмо должно быть свободным от всех оков, чтобы его поэзия могла летать. Общественные законы также презираются, особенно законы приличия и морали. И моральным законам поэт тоже не должен подчиняться, чтобы бессовестно грабить произведения своих предшественников — все мы падальщики.
Боже мой, я отвлёкся! Но ничего страшного, в конце концов, это же мифорезовское отступление. Итак, продолжим описание моего рабочего места: слева и справа от письменного стола и окна стоят у побелённых стен два скромных чёрных деревянных книжных шкафа, которым тяжело нести первые издания моих собственных произведений. Во время работы мне нравится скользить взглядом по корешкам книг, уже одно их внушительное количество доказывает мне, что Орм всегда был со мной. Напротив меня, выстроившись вдоль длинного подоконника, стоит моя справочная библиотека.
Поскольку я чувствителен к сквознякам и никогда не открываю окна (малейший порыв воздуха может вызвать отёк моих миндалин), я могу использовать подоконник как книжную полку. Таким образом, мои любимые словари и другие справочники всегда находятся на расстоянии вытянутой руки: прежде всего, конечно, «Замонийский словарь от А до Я», Гральзундское университетское издание в самой последней версии. Я никогда им не пользуюсь, потому что он слишком тяжёл для подъёма, но для писателя приятно осознавать, что его родной язык полностью собран и упорядочен между двумя обложками. Иногда я отчаиваюсь в замонийском, и тогда одного взгляда на словарь достаточно, чтобы успокоиться: что может группа чокнутых лингвистов втиснуть в корсет словаря, то уж я-то смогу подчинить себе! Некоторые книги действуют уже самим своим присутствием. Прямо рядом с ним — «Регистр замонийских имён». Два признания: да, я иногда заимствую из него имена для своих персонажей, и да, я украл его из публичной библиотеки, потому что его нет в продаже в книжных магазинах. Когда сам придумываешь имена, то склоняешься либо к излишествам, либо к банальности, и не стоит тягаться с коллективным творческим потенциалом всех поколений целого континента: Фотон фон Тортенгец, Энк Орр, Ёлеменн Цок, Ченкченк Хюнер, Пантиффель Волиандер, Юлег Пло, Оперт Унтермтиш, Блахак Блаха — я цитирую наугад из этого незаменимого справочника.