Неоценимое значение имеет и «Книга внутренних состояний» доктора медицины Заламандра Регеншайна. Одного движения достаточно, и я могу сэкономить себе поход к врачу. Он ведь всё равно будет утверждать, что я совершенно здоров. Он также не особо верит в мою теорию гипотетической инфекции, которая гласит, что любую болезнь, которую можно себе вообразить, можно и подхватить. Он считает меня практикующим ипохондриком. По крайней мере, он признаёт, что я особенно одарённый ипохондрик. Я могу вообразить себе болезни, которых ещё даже не существует. Однажды я написал роман («Фантомная лихорадка»), в котором все главные герои умирают от воображаемых болезней. Вы когда-нибудь страдали от ревматизма мозга? Это такая тянущая боль между висками, как будто ваш мозг растягивают в ширину и одновременно скручивают — ужасно, скажу я вам. Или вам знакомо круговое бурление в желудке? Это как если бы маленькое животное с очень большим количеством ног бегало по стенкам желудка, всё время по кругу, часами. Миндальное удушье? Оно всегда возникает у меня, когда я исследую свой зев языком на предмет воспалений. Вам знакомы изжога? Насморк? Печёночная дрожь? Иногда мои мочки ушей горят как в огне, и мой язык приобретает вкус уксуса. Тогда я хватаюсь за «Книгу внутренних состояний» и выдумываю болезни такой изощрённости, что ни один врач не смог бы их диагностировать.
Далее: «Большой Омпель» — незаменимый замонийский картографический труд Гехо ван Омпеля. Общие обзоры, большие карты, подробные карты, разрезы гор, карты предупреждения о демонах, пешеходные маршруты, подземные озёра, миникартография: в этой монументальной макулатуре Замония измерена до последнего квадратного миллиметра. Пятьсот картографов всех возможных масштабов, от горного великана до дюймового гнома, внесли в неё свой вклад.
Великаны занимались большими обзорными картами, гномы — миникартографией, остальные — всем прочим. Ни один континент не был измерен лучше, чем Замония. Карты этого труда настолько детальны и любовно оформлены, что мне достаточно провести по ним пальцем, чтобы натереть мозоли на ногах, а затем погрузиться в тяжёлый сон, как будто я прошёл много миль пешком.
Далее идёт одно из печатных изданий «Лексикона нуждающихся в пояснении чудес, форм существования и феноменов Замонии и окрестностей» профессора доктора Абдула Соловейчика. Должен признаться, что я отношусь к этому труду весьма неоднозначно. Позитивистское мировоззрение Соловейчика находится в прямом противоречии с моим поэтическим восприятием вещей, но это не повод для игнорирования. Заслуги Соловейчика неоспоримы, и чтение с образцовой надёжностью побуждает к противоречию — это сохраняет гибкость ума.
Вы, конечно, удивитесь, что в моей справочной библиотеке нет словарей рифм или руководств по стилю, но я отвергаю такие костыли. Вместо этого я предпочитаю «Botanica Zamoniensis», отпечатанный вручную словарь растений Тулипа Кнофеля, великолепного ботаника и неутомимого странника, величайшего друга замонийской флоры. Настоящие растения, искусно сохранённые в 54 томах и переплетённые в высушенную и склеенную листву. Бесценно при описаниях природы. Рядом: «Собрание сочинений» Зольтеппа Заана, легендарного алхимика, философа и первооткрывателя замомина. Тяжёлое, неумолимое чтение, но незаменимое, когда поэт занимается глубокими, элементарными вопросами. Местами это почти нечитаемо, но если приручить архаичный, громоздкий древнезамонийский стиль Заана, он открывает глубочайшие прозрения. Нужен пример?