— Как получилось, что ты присоединилась к Кругу?
— Это произошло намного позже. Я долго прятала свои инструменты, то ли из стыда, то ли из страха. Затем однажды появился Круг Кори, где женщины создавали музыку вместе с мужчинами. Я просто знала, что должен быть частью этого, — Адиана взяла Эолин за руку. — Маг Кори допустил тебя в священное место, Сара. Мир, в котором ты можешь быть немного больше собой. Это то, что он дает каждому, кто присоединяется к Кругу. Ты обнаружишь, что мы яростно преданы ему из-за этого.
Ришона прервала их разговор, вздохнув от восторга. Она бросилась к продавцу, чей шаткий стол был завален сушеными травами и флакончиками с цветными порошками.
— Ваши люди называют это «пряностями», — сказала Ришона, когда Эолин и Адиана догнали ее. — Они с моей родины. Мы используем их почти так же, как вы используете травы. Они придают отличный вкус нашей еде.
С разрешения продавца Эолин потянулась за флягой с порошком оттенка дубовых листьев поздней осенью. Как только она собралась открыть его, Ришона остановила ее руку.
— Не этот, Сара. Позволь мне показать, — женщина-сырнте сняла кремовый шарф, который был на ней, и намотала его на глаза Эолин, оставив ей ощущение парения в ярком облаке.
— Это море, — сказала Ришона.
Эолин почувствовала фляжку у себя под носом и почувствовала теплый порыв соленого ветра.
— Это высокие равнины моей родины.
Чувства маги наполнились золотой лаской нагретой солнцем травы.
— Ночь.
Эолин почувствовала аромат, одновременно эфемерный и интенсивный, такой сладкий, что у нее сжалось сердце.
— Огонь, который согревает наши очаги.
Поманив Эолин разомкнуть губы, Ришона прикоснулась к ее языку веществом, которое вспыхнуло в ее носовых пазухах и обожгло горло.
— Это добавляют в еду? — Эолин ахнула.
Ришона коснулась губ Эолин своим дыханием, создав успокаивающий иней, который распространился по пути огненной пряности.
— Это должно было открыть твои чувства. То, что я собираюсь показать, гораздо более тонкое.
Женщина-сырнте больше ничего не сказала, позволив воображению Эолин поиграть с ароматами и вкусами, которые последовали за этим: тростника, растущего на берегу безмятежного озера, влажной опавшей листвы и фруктовых деревьев, солнца, садящегося за ярким морем.
После многих таких попыток к Эолин пришел новый аромат, который замедлил ее дыхание и ускорил ее сердце. Она вдохнула свои духи, тяжелую, интимную пряность, исходившую от тепла ее рук и мягких очертаний ее грудей. Она попробовала мед, который растекался по внутренней стороне ее бедер всякий раз, когда она впадала в экстаз под полной луной.
Вздрогнув, Эолин отпрянула, но запах мужского желания остановил ее отступление и вплелся в ее аромат. Она встречала этот пьянящий аромат однажды, мельком, в тот день, когда прощалась с Ахимом. Но не Ахим привязался к ней, когда их страсть взлетела.
Внезапно Эолин сорвала шарф.
Горячий румянец залил ее щеки. Взгляд Ришоны был холодным и бесстрастным. Мага была уверена, что женщина-сырнте все видела. Чего она не могла сказать, так это то, создала ли видение Ришона.
— Этого достаточно, — голос Эолин был жестким. Дрожь вторглась в ее голос. — Возможно, ты сможешь показать мне больше в другой день.
Ришона приняла шарф, на ее румяных губах играла слабая улыбка. Она повернулась к продавцу, чтобы сделать заказ.
Адиана подошла ближе и обвила рукой талию Эолин.
— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что она наложила на тебя заклятие.
— Думаю, так и было.
Адиана цокнула языком.
— Невозможно. Если бы она была ведьмой, ее бы не пустили в Мойсехен. Ришона всегда играет в игру со специями, когда появляется новый участник. Я думаю, ее забавляет то, что наши приземленные чувства сбиваются с толку ароматами ее родины.
Но Эолин не собиралась так легко отмахиваться от случая. Ришона вошла в Мойсехен по приказу мага Кори. Ее беспокоило подозрение, что он мог нанять ведьму-сырнте при полном знании и поддержке Ордена Церемонда.
Продавец попросил высокую цену за свой товар, и, хотя Ришоне удалось сторговаться, она оставила крупную сумму в обмен на небольшое количество драгоценного импорта. С довольным видом женщина из Сырнте сунула специи в сумочку.
— Мой брат будет расстроен тем, что его месячное пособие на вино было потрачено, — она подняла свои темные глаза на Эолин. — Хотя ему будет приятно узнать, что его еда скоро станет более вкусной.