Хотелось отдыхать, днем угощаться пивом, а вечером вином, и совсем не хотелось работать, изучать жизнь вождя мирового пролетариата в ее сопоставлении со швейцарскими реалиями. Здесь, в Женеве, товарищ Ленин был пять раз, в общей сложности провел четыре года, Мианцола водил их по улицам и беспрерывно рассказывал так, будто находился в Женеве во все годы пребывания здесь своего героя. Иногда словарный запас подводил его, и Арфа охотно становилась переводчицей. Она едва сдержала улыбку, когда писатель привел их к башне Молар и показал удивительный барельеф, выполненный женевским скульптором Полем Бо в 1921 году: под надписью «Женева — город беженцев» массивная женщина, изображающая саму Женеву с гербом города в правой руке, пролетает над лежащим Лениным. На нем нет ботинок, и, судя по этому и лежачей позе, он отдыхает, найдя здесь приют и спокойствие. А может, даже и подвыпил.
Морис рассказывал много интересного, такого, чего нигде не прочесть, он добровольно стал путеводной звездой Незримова, и именно он в один из первых же дней навел режиссера на очень важную мысль:
— Бедный Ленин не хотел возвращаться в Россию.
— Когда? — спросил Эол Федорович.
— В семнадцатом году, — грустно сказал писатель и добавил с душевным нажимом: — В году моего рождения.
Так вот в чем все дело: мальчику не давала покоя мысль о том, что он родился в поворотный год мировой истории. И при этом в стране, откуда Ленин отправился эту историю переворачивать и творить. Немудрено, что Морис всю жизнь посвятил изучению жизни Ленина. И при этом считал вождя мирового пролетариата святым мучеником, положившим себя на алтарь революции.
И все мгновенно закрутилось — вот она, ключевая точка сюжета! Тут и любовь, и жертва, и свершение всех мечтаний, и крушение всех надежд. После поражения революции 1905 года Ленин разуверился в возможности увидеть новое, победоносное восстание, которое сокрушит старый мир и откроет дорогу новому. Он привык к мысли, что ему, как многим его предшественникам, Плеханову в первую очередь, придется жить-поживать в Европе, занимая в общем-то удобную позицию: эх, если бы сложились все предпосылки, я бы стал во главе восставших масс, победил и возглавил огромную Россию, но, увы, не пришлось, и я вынужден прозябать в швейцариях, приготавливая почву для будущих, более счастливых борцов.
К тому же в личной жизни Владимира Ильича все тоже сложилось неплохо. Прочный треугольник: спокойная и надежная жена, он, пылкая и неугомонная подруга. Оставалось выяснить одно: была ли эта француженка его любовницей. Выяснить или доказать самому, что была. Сведений о ней не так уж много, но и их достаточно, чтобы склонить чашу весов на нужную сторону.
И все же что это за странные птицы, похожие на уток? Но явно не утки, потому что когда встают на лапы, эти лапы очень смешные, как у кур, только еще разлапистее, и когда эта чернушка стоит, то вылитая избушка на курьих ножках. Мианцола сказал, что по-французски они называются «foulque», по-итальянски «folaga», а по-немецки «Wasserhuhn». Последнее слово легко переводилось как водяная курица, а первые два объяснил словарь. Не утки и не куры, а — лысухи. Название происходит от белого кожаного надлобья, своеобразной залысины. В профиль точь-в-точь Ленин!
— Что-то я не вижу сходства.
— Да приглядись же, Марфуня! Клюв как бородка клинышком.
— Вообще-то да, что-то есть. Смешно.
— А эти лапы, я прочитал, у них называются фестончатыми, и фестоны считаются лучше, чем перепонки у лебедей и уток.
— Так вот что ты читаешь там у Кальвина?
«Сходить к Кальвину» у них означало «в библиотеку Женевского университета».
— Пуркуа па? Возможно, и Ленин интересовался лысухами. Кстати, одного из иерусалимских королей звали Фульком. Это было распространенное имя. Стало быть, люди уважали лысух за их пронырливость. И Ленин был пронырливым. Вылитая лысуха. Посмотри, посмотри!
Арфа смеялась, ей нравилось, что ее муж, получив, можно сказать, важный государственный заказ на создание очередного шедевра ленинианы, относится к своей работе весело и почти беззаботно.
Итак, француженка. Элизабет д’Эрбанвилль. Дочь оперного певца и комической актрисы, тоже певицы. Родилась в Париже через четыре года после появления на свет Ленина. Когда умер отец, тетка забрала ее и сестру в Москву, где преподавала музыку и французский язык у богатеньких. Так Элизабет стала Елизаветой, а поскольку отца ее звали Теодором, то с возрастом — Елизаветой Федоровной. Сестры д’Эрбанвилль ошеломительной красотой не отличались, но чем-то, черт возьми, могли увлечь мужиков в свои сети, и обе весьма неплохо устроились, выскочив замуж за сыновей купца первой гильдии Евгения Арманда, тоже выходца из французов. Рене выскочила за Николая Евгеньевича, Лиза охомутала Александра. Любовь не любовь, но за девять лет родила мужу Сашу, Федю, Инну и Варю.