И весь февраль, март и апрель — сплошная черная, горькая и соленая полоса. Когда стало можно, Эол не осторожничал, зная, что теперь под ружьем заставит ее родить. Но она сказала:
— Зря стараешься. У нас уже никогда не будет. Врачи сказали.
— Тоже подпольные?
— Тоже. Да какая разница. Я и не хотела никогда. Или только лет в тридцать, когда уже расправим крылья.
— Не расправим. Потому что этого нельзя было делать.
— Да глупости. Ну Мурлыка! Глупости. Ну что ты, как бревно, уперся?
— Бревно? А может быть, рогом?
В марте Герасимов получил соответствующее разрешение, и Матадор быстренько вклеил в сценарий Ворошилова и Тимошенко. Но работать не хотелось, а Ньегес раздражал, потому что попал под подозрение. Это следовало раз и навсегда разрешить и либо продолжать с ним дружить и работать, либо порвать к чертям собачьим.
— Клянусь! Да клянусь же! — бил себя в грудь друг Сашка.
— Где же ты тогда был, когда и она пропала?
— «Где, где»? В рифме на слово «где», вот где. Я с Танькой Наумовой уединялся. С операторского.
— Точно?
— Клянусь! Муэрте! — Испанец перерезал себе большим пальцем горло. — Хочешь, у Таньки спроси!
Наумова подтвердила:
— Было дело. Только он уснул на самом интересном месте, кабальеро липовый.
Отлегло. Не он. Друг остался другом. Хоть это хорошо. Но мог кто-то другой. В каком таком углу она тогда отключилась? Он все углы обыскал. Впрочем, ведь тоже не очень соображал по пьяни, мог и пропустить один-другой угол в том дыму коромыслом.
Ненадолго отвлекла новая скандальная история с Рыбниковым. Он во всем блистал талантами, в том числе великолепно копировал чужие голоса. Обмывали апрельскую стипуху, в одной из комнат собралось человек десять, стали складываться, чтобы бежать за горючим. Коля к тому времени сидел в шкафу, уговорившись заранее с Эолом о розыгрыше.
— О, братцы, в шесть обещали правительственное сообщение, — громко произнес Незримов, глядя на будильник. Он быстро подошел к радиоприемнику, сделал вид, что включил его: — Включаю!
И Рыбников заговорил из шкафа несомненным голосом Левитана:
— Внимание, внимание! Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза. Передаем постановление Совета министров СССР и ЦК ВКП(б) о новом снижении розничных и государственных цен на продовольственные и промышленные товары. Партия Ленина и Сталина проявляет неустанную заботу о благосостоянии трудящихся масс. В отличие от капитализма, социализм немыслим без повседневной заботы государства о благосостоянии народа. Новое снижение цен — тому подтверждение. Совет министров СССР и Центральный комитет Всесоюзной коммунистической партии большевиков постановляют на всей территории Союза Советских Социалистических Республик с 1 апреля 1951 года снизить цены на продовольственные и промышленные товары в пять раз. На все без исключения винно-водочные изделия цены снижаются в семь раз. На детские товары — в десять раз. Соответственное снижение цен применить в ресторанах, кафе, столовых и остальных пунктах общественного питания. Соль и спички отныне будут выдаваться бесплатно. Мы передавали важное правительственное сообщение.
Эол первым громко захлопал в ладоши и заорал:
— Да здравствует товарищ Сталин!
— Слава Советскому правительству! — крикнул комсорг курса и тоже захлопал, а следом за ним все остальные.
— Живем, братцы! — ликовал Кулиджанов.
— Ну, кутнём сегодня! — орал Петька Тодоровский с операторского факультета, мастерской Волчека.
— Айда в магазин! — призвал Незримов и побежал вместе со всеми.
Когда бежали, Сегель усомнился:
— Слушай, Ёл, а тебе не показалось, что голос был из шкафа?
— Из какого шкафа, Яша! Тебе что, туда Левитана посадили? — заржал Незримов.
Но уже в магазине он понял, что с первоапрельским розыгрышем переборщили. Вгиковцы стали дружно орать, что выпивку им должны продать по новым ценам, в семь раз дешевле предыдущих, а закуску в пять раз дешевле.
— А соль и спички бесплатно! — возмущался Кулиджанов.
— Да что за безобразие! Зовите милицию! Не слышали правительственного сообщения? — гневался Тодоровский. — Я, между прочим, кавалер орденов Отечественной войны.
Надо было тут все и пресечь, но каков сюжет! — и Незримов, как творческий человек, не мог остановить бучу, продолжал лишь следить за происходящим.
— Ребята, это какой-то розыгрыш! — благоразумнее других вел себя Сегель. — Я же слышал, что Левитан вещал не из радиоприемника, а из шкафа.