— Ты не человек, ты существо высшего порядка, я никогда не думал, что бывают такие богини! — страстно, но твердо, железно, заговорил он, увлекая красавицу в танце, не обращая внимания, что она выше его ростом, еле сдерживаясь, чтобы не упасть мордой в пышность ее бюста, как пьяный в салат. — Такие сразу рождаются восемнадцатилетними и навсегда восемнадцатилетними остаются.
— Мне действительно восемнадцать! — смеялась она, сливочным мороженым тая от его слов. Голос никак не соответствовал внешности, в нем пробивалось что-то вульгарное и выныривало подленькое словечко «кокотка». А, наплевать, зато какое тело, лицо, волосы! — Только едва ли я останусь восемнадцатилетней, мне скоро, в феврале, девятнадцать стукнет.
— Не стукнет! Я не позволю! — уверенно обещал он.
Марта Валерьевна стояла перед афишей «Разрывной пули» словно впервые видела ее. Она еще не знала плана дальнейших действий, но знала, что он где-то хранится и будет ей в скором времени предоставлен, знала одно: потомка богов, нашкодившего своей внезапной кончиной накануне их золотой свадьбы, необходимо вернуть, заставить жить, присутствовать на важнейшем событии, ведь сколько знаменитостей обещало завтра приехать к ним на дачу, известную во всем мире, построенную стараниями Марты Валерьевны, можно сказать, титаническими.
Великолепная дача в получасе езды от МКАДа и неподалеку от знаменитой дачи Александрова и Орловой. С обилием комнат и террас, с итальянскими колоннадами, беседками, ротондой для приготовления шашлыка и барбекю, с огромным количеством разнообразной роскошной мебели, с сауной и бассейном, с собственным прудом и пляжиком золотого песка, с настоящей бильярдной. И множеством еще разнообразных «с». Была еще задумка сделать кегельбан, но она так и не превратилась в замысел.
Тридцать лет назад дача Эолова арфа считалась одной из самых роскошных в Подмосковье, даже лучше, чем у Орловой и Александрова. Но девяностые потихоньку, а потом и стремительно стали уменьшать и уменьшать статус имения Незримовых, в округе росли дворцы нуворишей, значительно роскошнее, а в новом тысячелетии там и сям появились такие, что и Версаль, по новому противному выражению, нервно курит в коридорчике.
Но в большинстве случаев новые архитектурные сооружения брали только богатством, но не изяществом, а Эолова арфа оставалась изысканной дачей. Изумрудные лужайки окружали двухэтажный дворец, по ним бегали три любимца леонбергера — Люмьер, Мельес и Гриффит, бывшие когда-то чудесными медвежастыми щенками, доверчивыми и пугливыми.
А этот гражданин Кейн взял да и произнес свое «Роузбад»! И их дача Эолова арфа вдруг превратилась в мрачный замок Ксанаду из неувядаемого шедевра Орсона Уэллса с его потрясающим глубинным кадром.
— Нет, — сердито произнесла Марта Валерьевна, — не Ксанаду. А особняк Нормы Десмонд на бульваре Сансет. В котором лежит мертвый шимпанзе.
Она медленно подошла к кораблю Эоловой кровати, посмотрела на лицо мужа, стараясь найти в нем сходство с усопшей обезьяной из знаменитого фильма Билли Уайлдера. Сходство если и проглядывалось, то лишь если этого очень захотеть. Плешивое, жалобное лицо, страдальчески закрытые наглухо ставни глаз, но все еще человек, а не заявивший о себе покойник. и уж никак не шимпанзе. Марта Валерьевна схватила шелковый халат мужа и накрыла им его, чтобы не видеть этого предательского лица. В раздумье, что же ей делать, с чего начать, медленно прошествовала по обширной спальне и вновь вернулась к «стене плача», к афише «Разрывной пули», к смутно наметившемуся ритуалу, с которого, должно быть, и следовало начинать действовать.
Она внимательно, как никогда раньше, вперила взгляд в афишу, довольно безвкусную и нелепую: персонажи фильма с глуповатым видом как будто разлетались в стороны от морского ежа, помещенного в середину афиши и назначенного изображать взрыв. По верху: «РАЗРЫВНАЯ»; по низу: «ПУЛЯ». В беспорядке разбросанная муравьиными буковками информация:
Художественный фильм.
Режиссер — Эол Незримов.
Сценарий — Александр Ньегес.
Оператор — Владимир Рапопорт.
Композитор — Илья Ростов.
В ролях:
Доктор Шилов — Георгий Жжёнов.
Корреспондент — Николай Смирнов.
Булавкина — Жанна Степнякова.
Лебединская — Вероника Новак.
Ира — Нинель Мышкова. И др.
Киностудия «Мосфильм».
— «С тобой, Лили Марлен», — подпевал Незримов Ольге Чеховой, продолжая обвораживать роскошную сибирячку, привезенную Катькой Савиновой вместе с подругой детства. Он не хотел знать, как ее зовут. Лили Марлен — лучшего для такой красоты не придумать. — Я хочу снимать тебя в своем фильме.