— Ладно тебе, учись, главное профессию получить, а деньгами поможем. Кто-то же должен, наконец, добиться, чтобы самолеты перестали биться.
И все равно, стервец, постоянно щипал жену отца воспоминаниями о своей мамаше: вы б знали, как моя мама сама кнедлики готовила; вы б знали, как моя мама суп из капусты с тмином; вы б знали, как моя мама свиную рульку; вы б знали, как моя мама пела...
— Это уж ты загнул, петь она никогда не умела, и голос у нее...
— До твоего ухода не умела, а потом знаешь как научилась. Закачаешься!
— А на аккордеоне она хорошо играла?
— Зря смеетесь, Марта Валерьевна, она как раз начала брать уроки аккордеона, да вот...
И надо было делать скорбное лицо, надо было терпеть незримое присутствие чешской писательницы. Как же все хорошо протекало, когда она еще не полетела в Читу на мамашину свадьбу. уж лучше бы продолжала забрасывать своими сочинениями всех видов, включая экскрементальные, лишь бы не терпеть этого ее отпороска, эту свиную рульку.
— А салат «Цезарь»... У-у-у! Никто так не сможет, как она. До чего же лагодне!
— Как-как?
— «Вкусно» по-чешски.
— А вы что, с ней и чешский учили?
— А как же, ведь мы чехи с ней. Сме чещи. Знаете, какой у нас, чехов, красивый гимн? Начинается со слов: «Где мой дом? Где мой дом?» Вот послушайте. — И он запел, старясь не фальшивить:
Кде домов муй? Кде домов муй?
Вода хучи по лучинах... —
Но сразу сфальшивил и сбился.
— Так может, тебе в Чехословакию? — с явной надеждой на положительный ответ спросила Марта Валерьевна.
— А что, я мечтаю, — не слыша издевки, кивнул Платон Новак. — Говорят, Прага самый красивый город на земле.
— Мы там были с Эол Федоровичем не раз. Париж красивее.
— Париж — банально. Я собираю открытки с видами Праги. Закачаешься!
— Эол Федорович, вы не могли бы нам с Платошей организовать поездочку? — Таня уже тоже начинала качать права.
— Простите, Таня, — вместо ответа спросил Незримов, — а ваши родители знают, что вы уже, так сказать, живете с молодым человеком и все такое?
— А что тут? Я, в отличие от него, уже совершеннолетняя. Сейчас, Эол Федорович, нравы другие, не то что у вас раньше.
— По миру шагает сексуальная революция, — добавил Платоша.
На даче им предоставили дальнюю комнату, но и оттуда доносились характерные звуки юношеских любовных утех.
— Таня, а вы тоже чешской национальности?
— Нет, я целиком руссиш швайн. Но полностью поддерживаю чехов.
— А их надо в чем-то поддерживать?
— Разумеется. В их справедливой борьбе за независимость.
— Независимость? От словаков?
— Не будем об этом. Вы же сами все прекрасно знаете, — понижая голос, сказала Таня, а Платон, закатив глаза, произнес по-чешски:
— Независлость.
Ночью Марта Валерьевна шептала:
— Боже, как они оба глупы, что он, что она. Уж извини...
— Да ладно, думаешь, я не вижу? Глупы беспробудно. И это мой сын! Постоянно испанский стыд испытываю. Точнее, чешский.
— Хорошо хоть, сороковой день в июне прошел, а то бы он нас заставил отмечать.
— Муй ему! Как там в его гимне поется.
— Ёлкин! Как не стыдно!
На день рождения Незримов подарил сыну настоящие «Супер райфл», такие же, как носил сам.
— О, клёво! — грустно обрадовался Платон, так, будто ожидал десять пар таких, а получил только одну.
Тринадцатого августа был понедельник, перенесли на воскресенье девятнадцатого. приехали однокурсники, а главное, на что больше всего рассчитывал именинник, его старые друганы Игорь Громыко и Володя Ильинский, причем Володя со своим прославленным отцом Игорем Владимировичем, его дача располагалась прямо напротив Орловой и Александрова, и Незримовы нередко раскланивались с легендой советской кинокомедии, неповторимым Тапиокой, Бываловым и Огурцовым.
— Вы зря не снимаете комедий, — сказал он Незримову. — У вас получится. Вы очень тонко-остроумный человек.
— Всю жизнь мечтаю снять комедию и позвать вас в ней сыграть, — отозвался любезностью хозяин дачи.
Платон как-то с самого начала показывал себя гостям в роли хозяина дачи:
— Пруд чистый. Это, конечно, не Махово езеро, но мы здесь купаемся. Дачу мы построили как у Орловой.
— Это, конечно, не дворец Ксанаду, но мы здесь живем, — съязвила Марта Валерьевна.
— Познакомьтесь, ребята, это Марта Валерьевна, супруга моего отца.
Несмотря на его пренебрежительный тон, все кинулись расшаркиваться перед ее талантами, ее радиоголосом, ролью Ляли Пулемет, ах, почему вы больше нигде не снимаетесь? а правда, что вы предпочли стать дипломаткой, а не актрисой? Она искренне хохотала: