— Э, братцы, так дело не пойдет. Я гляжу, вы вообще кровать застилать не умеете. Учитесь, как надо. — Именно это, сказанное Толиком, когда они привезли его домой на дачу, окончательно утвердило их в том, что они нашли самого интересного мальчика. Он деловито принялся стелить их кровать, как его учили в детском доме подмосковного Пушкина. — Чтобы нигде ничего не свисало и все было подоткнуто. Вот так. Ну а у вас что? Эх, беспомощность наша!
— Толик, а ты что больше всего любишь покушать?
— Макароны. Если с сыром, то еще лучше. — В четыре с половиной года от роду он очень хорошо произносил букву «р», словно даже как-то опираясь на нее в своей маленькой жизни. — А вообще, я — что вы, то и я. Я, братцы, люблю общество.
— Отлично. Иди мой руки и — к столу! Я к твоему приезду столько всякого наготовила.
Толик пошел основательно мыть с мылом руки, а Арфа испуганно рассмеялась:
— Он серьезный такой, мне даже страшно.
— Хороший парень, не даст нам разбаловаться, — строго ответил режиссер.
Вопрос, о чем снимать следующее кино, безоговорочно отпал с тех пор, как они впервые приехали в Пушкино. Первое название «Кошкин дом» поначалу показалось шикарным, это Ньегес придумал, по имени директрисы, Елизаветы Арсеньевны Кошкиной, но — тяжкий вздох — будут думать, что по сказочке Маршака, нехорошо, воровством попахивает, да и сказка отменная, пусть кто-то еще снимет по ней кино. Почему кто-то? Мы же и снимем потом. А тогда как? «Муравейник». И директриса пусть будет Муравьева, к тому же и Кошкина воспротивилась, чтобы ее фамилия стала фамилией героини фильма, откровенно заявила: мало ли чего вы там наснимаете? Откровенность, сродни Эоловой, сразу покорила Незримова. Здесь, в пушкинском детдоме, и дети отличались таким же чистосердечием, отвращением ко лжи.
Первым делом наслушались историй, у-у-у, на три фильма хватит, от многих пришлось с сожалением отказываться. Решили сделать из четырех новелл, каждая о судьбе одного детдомовца, и у всех разный финал: в одном — хорошо, что хоть так кончилось, во втором — трагедия, в третьем — грустно, конечно, но впереди счастье, в четвертом — хеппи-энд. В первой девочка, взятая другими родителями, возвращается в родной Муравейник, как местные жители зовут детский дом в некоем маленьком городке, и больше не хочет никуда из него уходить. Во второй новелле усыновленный мальчик оказывается воришкой, и, что ни делают любящие его приемные родители, он вырастает вором, становится бандитом, оказывается в тюряге. В третьей новелле никто не хочет брать умную и талантливую, но очень некрасивую девочку, а она вырастает оперной певицей, даже по-своему красивой, и те, кто однажды чуть было не взял ее к себе, очень жалеют теперь.
Наконец, в четвертой будет полный хеппи-энд.
Табличка: «Детский дом имени Юрия Гагарина». С крыши звонкая капель, сосульки истекают весенним сосулечным соком. Муж и жена Оладьины, Виталий и Марина, подъехали, вышли из машины с сумками, подходят ко входу. На роль Виталия удалось затащить давно мечтаемого Незримовым сорокалетнего Станислава Любшина, только что снявшегося у Виталия Мельникова в картине «Ксения — любимая жена Федора» и, к счастью, оказавшегося свободным. Свободной оказалась и народная любимица Людмила Чурсина, роковая красавица Анфиса из «Угрюм-реки», Оксана в «Адъютанте его превосходительства», к своим тридцати годам сыгравшая более двадцати ролей в кино.
— А до еще недавнего времени было имени Клары Цеткин, — говорит Виталий с веселой любшинской улыбкой. — При чем тут Клара Цеткин... Теперь Гагарина, а все равно в народе зовут Муравейник. Спросишь, почему?
— А почему? — смеется Марина загадочным смехом Чурсиной.
— У директрисы фамилия Муравьева. Да и вообще подходяще для детдома.
Они входят в вестибюль. Виталий осматривается по сторонам, там и сям стайки детей. Некоторые с изучающим видом осмеливаются приблизиться, другие хмуро остаются в стороне. Вдруг Виталия насквозь пронзает необычный взгляд одного из мальчиков, который внимательно на него смотрит. Это пятилетний Костя Арланов. И эта роль выпала не кому-нибудь, а их Толику, и он сыграл ничуть не хуже, чем восьмилетний Энцо Стайола в «Похитителях велосипедов» у Витторио де Сика, шестилетний Павлик Борискин в «Судьбе человека» у Сергея Бондарчука и шестилетний Боря Бархатов в «Сереже» у Георгия Данелии. А Толе шесть только-только исполнилось, когда снимали «Муравейник».