Боль такая, словно Кровопусков пронзил Незримова своей победной саблей.
— Уважаемые Эол Федорович и Марта Валерьевна, — обратился скелет столь торжественно, будто собирался просить руки их дочери. — Прошу разрешить мне взять Толика на все выходные к себе в Электросталь.
— Но завтра пятница.
— Я завтра в одной квартире буду полностью электрику менять, хочу, чтобы пацаненок посмотрел, чем его отец занимается. Простите, забыл, что вам это слово не по душе.
— Я очень, очень хочу! — взмолился Толик.
— Ну... — Эол посмотрел на Марту. Та всплеснула руками, мол, даже и не знаю, а он ухватился за спасительное: — Но сейчас уже поздно.
— Ничего, мы как раз успеваем на Курский к предпоследней электричке.
— Погодите, мы же собирались на закрытие Олимпийских игр. У нас же и билеты.
— Хорошо, я утром в воскресенье его привезу. А на меня нет билетов?
— Простите, не учли ваше появление в нашей жизни.
— Ну так что? Нам надо двигать, чтобы не опоздать на электропоезд.
Слова с корнем «электро» уже вызывали отвращение, как тот фильм Пазолини. И надо же такому случиться, что, как только Богатырев и Толик укатили, позвонил из своей Испании еще один предатель, чтобы радостно сообщить:
— У меня все прекрасно, ребята! Братцы мои любимейшие! Она не любит мужа. Не исключено, что я обрету желаемое счастье.
— А как ты там устроился?
— Мне дали небольшие подъемные, снимаю крошечную квартирку, зато на Гран-Виа. Временно устроился работать электриком.
— Да ёшкин же ты матрёшкин! — взвился Незримов, как бык перед Пакирри. — Нельзя было другую работенку?
— Но ты же знаешь, что я по этому делу.
Да знал он, как не знать, что Сашуля в детдоме старательно изучал профессию электрика, а потом многим друзьям, включая родного режика, чинил проводку, розетки и прочую электродребедень. Но именно сейчас такая подлянка с его стороны...
— Молодец, Санчо! Из кинодраматургов — в электрики. Вот как тебя встретила родина.
— Да все нормально, Ёлочкин, это временно. Я уже начал писать сценарий, о котором тебе говорил. Приедешь снимать?
— Не знаю, не знаю. Я сейчас решил сам сценарии писать, чтобы не зависеть от всякого рода перебежчиков.
А ночью еще и Арфа нанесла удар:
— Ты ведешь себя не по-мужски. Надо было решительно обезвредить этого тощего выродка. Вплоть до по морде.
— Но ты же видела, как на него реагировал Толик.
— Мало ли что? И сегодня нельзя было отпускать его с ним. А если он не вернется? Я столько сердца вложила в этого мальчика! Это самый лучший мальчик на свете.
— Предатель.
— Не говори так!
— Любимая, ты не права. Пусть судьба сама решит. Мне кажется, у нас нет причин волноваться. Пройдет эйфория первого знакомства, он побудет сколько-то в очаровании, но рано или поздно вернется к нам. Ну сравни, кто мы и кто этот шкурник.
Вечером в субботу шкурник позвонил и сказал, что Толику у него понравилось и он хочет побыть еще какое-то время в Электростали. Дал трубку мальчику, и тот подтвердил:
— Да, папа. Мы из телефонной будки звоним. Мне здесь нравится. Ты не представляешь, как здорово, когда налажено электричество.
— А как ты питаешься?
— Не волнуйтесь, братцы, мой папа так варит пельмени и макароны, что закачаешься.
— А церемония закрытия?
— У папы есть телевизор, мы тут посмотрим.
Эол Федорович был вне себя от ужаса происходящего. Электричество одерживало победу над эоллектричеством! А главное, что это было так непонятно. Кто они с Арфой — и кто этот шкурник-электрик. Несравнимо! А мальчик уже им предпочитает его! Как подлец зритель, охотнее идущий на индийскую фигню или «Пиратов ХХ века», нежели на тонкий, сильный, глубокий, психологически выверенный, человечный, реалистичный кинематограф Эола Незримова: мне нравятся ваши фильмы, но они такие тяжелые. Да никакие они не тяжелые! Они светлые, они учат тебя, дурак ты зритель, преодолевать тягости жизни, разбираться в правде и кривде, точно расставлять исторические акценты, а главное — любить жизнь и людей по-настоящему, а не фальшиво, как в той же индийской лабуде.
— Вот что ты наделал, отпустив его с ним! — возмущалась Марта. — Радуйся теперь.
— Не ори на меня!
— Сам не ори.
— Я не ору.
— Нет, орешь.
— Бред какой-то!
— Бред, потому что ты перестал вести себя как мужчина. И этот электрик победил тебя.
— Может, ты тоже уедешь в Электросталь?
— Я подумаю.
— Скатертью дорожка!
Обычно после ссор бывали пылкие примирения, жаркие объятия, бурный и острый секс, но эта ночь набычилась и вредничала, а утром Эолу с тяжелым трудом удалось уговорить жену пойти на закрытие Олимпиады, и, когда огромный воздушный шар в форме олимпийского мишки уплывал в небо, они оба плакали, будто уплывала куда-то в неведомую даль их счастливая жизнь, их упоительная любовь, их прекрасная молодость.