— Но для показа войны не обязательно смерть и мучение, — спорила с ним жена. — Вспомни «Усвятских шлемоносцев» Носова, там войны нет. Но она есть.
— Надо перечитать.
Он вообще очень много читал теперь, словно на закате жизни спешил успеть взять все литературное богатство мира, не упустить ни капли. А она всегда шла впереди, как ледокол, пробивая толщу льда, все книги он читал следом за ней. Только мои по какой-то странной иронии судьбы проплывали мимо них далекими берегами, словно написанные по-кхмерски и до сих пор не переведенные.
Война в Чечне, судя по всему, шла к завершению, но чуть ли не каждый день сообщалось о сбитых самолетах и вертолетах, гибели десятков, а то и сотен русских и чеченских парней. И зритель ждал не «Волшебницу», а новых фильмов типа балабановской «Войны», но ничего не поделаешь, работа над «Волшебницей» завершилась, в цветокоррекции лента в гораздо меньшей степени вызывала отвращение в собственном создателе, и на сентябрь назначили премьеру, которую удалось протащить аж в громадину кинотеатра «Октябрь». Продюсеры занялись раскруткой.
В тот год две премьеры сильно разозлили Незримова. На Петю Тодоровского, выпустившего очередную пошлятину «Жизнь забавами полна», он уже махнул рукой, а вот «Кукушка» и «Олигарх»... Рогожкин после всех своих «Особенностей», в которых развлекательно, но не очень зло высмеивал русские традиции пьянства, охоты, рыбалки и встречи Нового года, вдруг затронул тему, с которой Эол Федорович начинал свой творческий путь. И конечно же русского солдата показал неотесанным придурком, финского — студентом-интеллигентом, а обоих объединила саамка, читай — самка, которая отдается и тому и другому, а потом рожает детей — Вейко от финна и Пшолты от русского, причем Пшолты — это искаженное русское «пошел ты!». Оно-то особенно разозлило потомка богов, напомнив то, как Платошу в Чехии дразнили пшонком.
О сыне он не мог не думать, сколько ни пытался отмахнуться от него, как от досадной ошибки жизни. Все-таки хоть и глупый, а Платон оказался не бездарным, и даже очень, если его так ценят как специалиста, и теперь он вообще работает в «Боинге», туда с улицы далеко не каждого русского отщепенца берут. В последнем письме Платон Новак сообщал, что только Америка имеет право на существование, потому что здесь прежде всего ценится не кто ты, а какой ты, что ты умеешь, какое счастье и богатство способен подарить обществу, и вот это настоящий социализм, а не советская булшит помоечного сталинского разлива.
Новый фильм Лунгина «Олигарх» оказался откровенной заказной залепухой, проплаченной богатыми жуликами и рассказывающей о том, как молодого олигарха со всех сторон травят и в итоге убивают. Он, бедняжечка, прошел долгий и тяжкий путь от незаметненького младшенького сотрудничка зачуханного НИИ до богатющего богатея, сколотившего состояние исключительно честнейшим трудищем. В образе главного героя нескрываемо скрывался один из главнейших прохиндеев постсоветского пространства — ненавидимый всеми Березовский; вот только прототип неприятен и похож на суетливую крысу, а исполнитель роли — секс-символ девяностых, самоуверенный актер Машков при поддержке Балуева и Башарова. А в костер раздражения Эола подливало горючего имя олигарха — Платон. Жаль, что не Платон Платонович Новак, а всего лишь Платон Маковский.
На премьеру «Олигарха» ходили в сентябре, и конечно же Незримов объявил Лунгину, что он подлец.
— Сколько тебе отвалили, продажная шкура?
— А ты стадый пдиздак, — застенчиво отвечала мечта логопеда, будто часть отваленных денег пряталась во рту. — Тебя давдо дет. Где твои фильбы?
— Да уж не у тебя за щекой! — продолжал задираться бог ветра, ненавидящий ветряные мельницы. — Через четыре дня приходи на премьеру в «Октябрь». Там все те, кому ты служишь, показаны не в таком сахаре, как у тебя.
И через четыре дня действительно в «Октябре» состоялась премьера «Волшебницы», о которой думали, усвистела навсегда, но она вот она, вернулась, как Карлсон. Лунгин ничего не ответил Незримову, просто потому, что не соизволил явиться. Зато и Гия, и Никита, и многие другие искренне хвалили. Михалков задорно предупредил:
— Ну, гляди, Эол Фёдыч, спустят на твою «Волшебницу» всю либерально-демократическую свору. Такое не прощают. Особенно про Белобокина мне понравилось. И вообще, хорошее кино. Что ж ты столько лет молчал-то? Впечатляет.