И фильм, и жизнь не кончаются гибелью Булавкиной и Лебединской, Шилов снова работает в своей ленинградской больнице, пишет монографию, описывающую его опыт военного хирурга. Жена Ира ревнует его к воспоминаниям о погибших медсестрах, но пытается смирить свою безосновательную ревность. В Георгиевском зале Большого кремлевского дворца проходит награждение орденами и медалями. На трибуне Калинин в исполнении Петра Любешкина прикалывает Шилову к груди медаль «За боевые заслуги».
И вот финал фильма. Шилов едет в купе поезда, сидит у окна, смотрит на закатные пейзажи, а когда стемнело, идет игра отражений. Из отражения лица Шилова выплывают лица Булавкиной, Лебединской, командира, сраженного наповал в начале фильма, умершего на операционном столе юноши, Творожкова... И снова Булавкиной. Ее лицо надолго зависает в ночном окне, медленно тает и наконец исчезает. Шилов смотрит на ночную звезду, она приближается и становится убитым Творожковым, в нелепой позе лежащим на снегу, а за кадром звучит проникновенный голос Георгия Жжёнова, который читает стихотворение Твардовского, заканчивающееся пронзительными строками:
...Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький лежу.
Конец фильма.
Марта Валерьевна сидела потрясенная до глубины души. Очень давно она смотрела «Разрывную пулю» от начала до конца, и теперь финал особенно остро поразил ее. Она вытерла слезы, оглянулась на мужа. «На той войне незнаменитой, забытый, маленький лежу» — теперь это словно про него сказано! Лежит в своей огромной кровати, на белоснежной простыне — как на финском снегу. И впрямь ставший будто каким-то забытым и маленьким.
Марта Валерьевна порывисто встала, подошла к мертвому мужу, села у его изголовья, положила руку на лоб, внимательно посмотрела на родное лицо и впервые за весь сегодняшний день произнесла то ласковое прозвище, которым Эола Федоровича никто не называл, кроме нее:
— Какое кино, Ветерок! Очень хорошо! Ты — гений.
Ей вдруг примерещилось, будто он вздрогнул от таких слов. Но нет, Незримов продолжал лежать неподвижно.
Когда во ВГИКе прошел предварительный показ «Разрывной пули», пятикратный лауреат Сталинской премии Михаил Ромм сказал:
— Это Венеция. Это Канны.
Доселе в Каннах гран-при имел только «Великий перелом» Эрмлера. В Венеции урожай куда больше: «Путевка в жизнь» Экка, александровские «Веселые ребята» и «Весна», «Окраина» Барнета, «Клятва» Чиаурели и птушковский «Садко».
Незримов купался в восторгах студентов и преподавателей родной альмы-матер.
— Молодец, ничего не скажешь, молодец! — хмуро хвалил Герасимов, недовольный тем, что в фильм не попали Ворошилов и Тимошенко. Ведь именно благодаря их высокому покровительству начинающему режиссеру позволили снимать свой полный метр, не дожидаясь, когда он перепрыгнет в тридцатник. Но сколько он ни повторял, что маршалов надо вернуть, Эол уперся:
— Фильм не о них, а о рядовых героических людях. О военачальниках уже много снято.
И хотя лента всем нравилась, на худсовете, определявшем ее квалификацию, неожиданно произошла настоящая порка. Клевали за все:
— Отсутствие руководящей роли партии. Такое впечатление, что герои фильма и не знают о существовании ни ВКП(б), ни комсомола.
— Показано, что наше руководство нисколько не заботилось о людях, хирурги при сорокаградусном морозе работают в неотапливаемых палатках.
— За весь фильм только одна батальная сцена, да и та коротенькая.
— А расстрел дезертиров! Ну, товарищи!
— Медсестры с блудливыми выражениями глаз.
— Кого-то хирург спасает, но в большинстве случаев расписывается в своей полной беспомощности.
— Твардовский не идейно выверенный военкор, а какой-то кот мартовский.
— А этот мальчик на снегу в финале? Что за упадничество!
— А почему у финнов каски как у немцев?
— Операторские выкрутасы мешают просмотру картины.
— А кто оператор?
— Рапопорт.
— Рапопо-о-орт? На него не похоже.
— Так говорят, режиссер его к камере не подпускал, сам все снимал.
На самом деле, маститый Владимир Абрамович, лауреат четырех Сталинских премий — за съемку фильмов «Фронтовые подруги», «Она сражалась за Родину», «Молодая гвардия» и «Освобожденный Китай», — милостиво разрешил многие эпизоды «Разрывной пули» снимать самому Незримову, но с тем условием, что никакой ответственности он не несет.