— Отчего же поздно? Не поздно. Давайте попробуем.
И в Канны поехали «Большая семья» Иосифа Хейфица, фильм-балет «Ромео и Джульетта» Лео Арнштама с Галиной Улановой, мультфильм «Золотая антилопа» Льва Атаманова и советско-болгарские «Герои Шипки» Сергея Васильева.
— Вот хрен они там чего получат, — злился Эол. Но они получили, причем — все! «Герои Шипки» — приз за лучшую режиссуру, «Ромео и Джульетта» — за лучший лирический фильм, «Золотая антилопа» — за короткий метр, не гран-при, но особое упоминание, а в «Большой семье» скопом огребли за лучшую мужскую роль все мужики — Андреев, Баталов, Ляхов, Кириллов, Гриценко, Кадочников, Медведев, Битюков, Коковкин, Александрович, Сергеев, а за лучшую женскую роль все бабы — Добронравова, Кузнецова, Лучко, Арепина, Кронберг и даже Катя Савинова, про которую пускали слухи, будто она отказала Упырьеву и тот навсегда ей перекрыл кислород. Выходит, недоперекрыл.
Советская сборная с триумфом возвращалась из Канн с полным комплектом золотых, серебряных и бронзовых медалей. А ведь Незримов мог оказаться среди тех чемпионов, мог даже получить если и не «золотую пальмовую ветвь» и не гран-при, то хотя бы третью по значимости награду — особый приз, доставшийся итальянскому «Потерянному континенту», довольно посредственному, как уверяли вернувшиеся с Каннского фестиваля участники.
Но Герасимов при встрече развеял все мечты своего ученика:
— Наш мир кино это, конечно, мир иллюзий, но хочу тебе сказать прямо, чтобы ты никаких иллюзий не питал: никуда твоя «Пуля» не попадет и ничего не разорвет.
— Это почему же? — мертвецки похолодел потомок богов.
— Политика, брат. Скверная штука. С Финляндией у нас отношения лучше не бывает. Даже Минвнешторг вмешался, чтобы ничего против финнов, не портить им торговлю. Так что ни Канны, ни Венеция... Хоть Ромм и сказал тогда... Про плохих немцев можно снимать, но и все. Никаких плохих итальянцев, американцев, французов, японцев. И финнов в том числе. А у тебя там... Сам знаешь.
— Понятно. — Эол вдруг понял, какую он глупость сморозил с этим фильмом. Ведь можно же было предвидеть. И тотчас краска стыда залила его лицо — ведь он снимал не ради Канн и Венеций, а ради памяти тех, кто там воевал, кто погиб или остался покалечен. Ради своего дядьки Николая Гавриловича Незримова, чудом оставшегося в живых в том морозном аду.
— Ну, выше нос! — толкнул его Герасимов. — Решили тебя утешить.
— Да?
— Знаешь такие стихи: «Старый мир из жизни вырос, развевайте мертвое в дым! Коммунизм — это молодость мира...»
— «И его возводить молодым», — закончил Эол. — Маяковский, кажется.
— Не кажется, а Маяковский. Есть проект создания совместного советско-китайского фильма, теперь уже к новому юбилею китайской компартии. Условное название: «Молодость мира». Идея такова: участники первого учредительного съезда были в подавляющем большинстве молодые люди, такие, как ты сейчас. Тебе двадцать пять?
— В конце года исполнится.
— Мао Цзэдуну тогда примерно столько же было, многим другим и того меньше. Усекаешь?
— У меня, кстати, двадцать пятого декабря день рождения, а у Мао двадцать шестого, — усмехнулся Эол.
— Ну вот видишь! Все карты тебе в руки плывут, любимец богов! Короче, хотят, чтобы и фильм создавался молодыми советскими и китайскими ребятами. Ты — в числе главных претендентов. И ты уже ездил тогда со мной в Китай.
Его утвердили, и он отправился в Поднебесную вместе с Матадором и оператором Касаткиным, который уже работал вторым при Рапопорте на съемках «Пули». Вероника решила рожать только дома и поехала в Новокузнецк к маме.
Вообще говоря, с началом беременности отношения у них с Эолом как-то пошатнулись. Ника стала капризной, все ей не так, появилось обжорство, а следом стала развиваться полнота. Сильно разругались они, когда посмотрели «Дорогу» Феллини, и она вдруг заявила:
— Вот как надо снимать.
— А я что, хуже?
— Не хуже... Но согласись, Незримов, что это высший пилотаж.
Сказанное и тон взбесили Эола. «Дорога» произвела на него сильнейшее впечатление, но чем Феллини настолько уж сильнее его, он не понимал.
— Не называй меня по фамилии! Я же не зову тебя Новак.
— Я что, виновата, что от твоего имени нет уменьшительных? Как прикажешь тебя называть? Эоля? Эолушка? Давай ты покрестишься, тебе присвоят нормальное имя...
— У меня очень даже нормальное имя! И не надо мне ничего другого присваивать, понятно?
— Ты чего визжишь так на всю Ивановскую?
— Визжу? Выбирай слова-то!