— У вас там наверняка будет шумная компания.
— Нет, только я с женой, — сказал я.
— Жена — это самая лучшая компания, — ответил Василий Семенович и зашагал дальше, горестный, неутешный.
Как раз накануне рождения нашей дочери выпал необычайно грибной год, конец сентября сошел с ума от опят, коих я приносил домой каждое утро по два полных ведра, варил и замораживал впрок на зиму. Не каждый знает, что осенний опенок по своим качествам стоит в одном ряду с белыми, подосиновиками и подберезовиками. А рецепт Наташиного знаменитого рассольника включает в себя непременно осенние опята.
И вот в один из дней, обрабатывая очередной пенек, покрытый чудесной порослью крепеньких опят, я услышал за спиной у себя неприятный голос:
— Ишь ты, не я один, оказывается!
Оглянувшись, я не сразу узнал его, поскольку рассветное солнце сидело у него на плече, затмевая лицо.
— То есть? — спросил я.
— Ножницы, — ответил он.
А я как раз недавно изобрел способ резки опят ножницами и вот уже в третий раз пользовался этим древнейшим изобретением человечества. Приглядевшись, я увидел и у него в руке два конца, два кольца.
— Стало быть, мы коллеги, — с неохотой оторвался я от сбора грибного урожая, встал и лишь теперь узнал Эола Незримова. Даже сказал: — А, это вы!
— Кто — я? — удивился он.
— Так вы же Эол Незримов.
— Приятно, — мурлыкнул он. — Режиссеров крайне редко узнают люди. А меня и подавно. Приятно.
— А мне, знаете ли, неприятно, — откровенно произнес я.
— Ого! — еще больше удивился он. — Новый поворот. Отчего же, позвольте спросить?
— Ну, во-первых, вы вторглись в область произрастания армилларий, обрабатываемую мною.
— Армилларий?
— Так по-научному называются опята. А во-вторых, вы сами по себе мне неприятны.
— Интересно... — И он пригляделся ко мне внимательнее. — Что-то лицо ваше мне знакомо. Мы где-то пересекались и поцапались?
— Нет, не поцапались. Но пересекались. Я однажды принес вам книгу, вы ее прочитали и даже не удосужились позвонить. А потом я вам позвонил и услышал: «Я прочитал, звонить не стал, сами догадайтесь почему». После чего вы бросили трубку.
— Вспомнил! — озарило его. — И вы еще сын Юры Сегеня, который у меня снимался в «Не ждали». Правильно?
— Верно.
— Он жив-здоров?
— Умер. Двадцать лет назад.
— Жаль. Веселый был парень, задорный. Я до сих пор частенько использую его присказку «кривичи-радимичи».
— Но вообще-то он очень редко так говорил, чаще — «братцы кролики».
— М-да... Юрка Сегень... А вас как?
— Александр Юрьевич.
— А вы что, где-то неподалеку живете?
— В литфондовском городке.
— Вот оно что. Постойте, это ведь вы написали сценарий фильма «Поп» у Хотиненко?
— Я.
— Ничего так фильмец, на четверочку. С минусом. «Зеркальце для героя» у него непревзойденное. Сын Юры Сегеня... Слушайте, Александр Юрьевич, а приходите ко мне в гости. Я живу в двадцати минутах ходьбы от вас. Что-то подсказывает мне, что от нашего общения будет польза.
— Снимете фильм по моей книге?
— Фильмов я уже после «Общего языка» не снимаю.
— Тогда какая мне радость?
— Не знаю. И все же приходите. Мы живем вдвоем...
— Я знаю, над прудом, неподалеку от бывшей дачи Орловой и Александрова. Только я один в гости не хожу. С женой.
— Разумеется, с женой.
Так мы познакомились с ним во второй раз, через четверть века после первого знакомства. Наташе идея «в гости к Незримовым» понравилась, но вскоре мы поехали в гости к акушерам города Видное, где на свет появилось наше чудо, и о Незримовых мы надолго забыли.
Лишь следующим летом, гуляя с коляской по перешейку между большим прудом и прудом Эоловой дачи, встретились нос к носу с режиссером и его женой.
— О, ножницы! — воскликнул Незримов. — Внук или внучка?
— Дочка, — ответил я, уже успев привыкнуть, что незнакомые люди воспринимают меня исключительно в качестве дедушки прелестного ребенка.
— Жена? — Глазом режиссера вперился он в Наташу. — Красавица! Из каких краев? Испания или Португалия?
— Сибирь-матушка, — улыбнулся я впервые за время нашего общения с ним, прощая ему все за то, как он оценил красоту моей Натальи. — Потом долго на Урале жила. А похитил я ее, когда она уже в Новгороде много лет.
— Новгороду вечно досада от Москвы, — улыбнулась Марта Валерьевна и в сей миг тоже показалась мне милой. Сухонький старичок и такая же сухонькая, но еще не старушка.