— Что-то необъяснимое и таинственное, мурашки по коже, — в ужасе шептала жена. — Как такое возможно?
Сегодня нам предстоял веселый праздник в окружении знаменитых деятелей кинематографа, шампанское, всевозможные яства, искрометные разговоры, я предвкушал, что кто-то из гостей напьется и окажется одетый в пруду, кто-то изящно поссорится, одни будут в восторге, другие в обиде, интересная жизнь! А вместо всего этого всю вторую половину дня мы разговаривали с открытым космосом, пытаясь выудить из него хоть какие-то сведения о тех, у кого нынче золотая свадьба.
Я позвонил Хотиненко:
— Володя, дорогой, скажи, пожалуйста, у тебя есть какие-то новости про Незримова?
— Про кого?
— Про Эола Федоровича Незримова.
— А кто это?
— То есть тебе такое имя незнакомо?
— Прости, Санечка, но я его впервые в жизни слышу.
— А, тогда ладно, извини, что побеспокоил.
Разговор с Владимиром Ивановичем окончательно убедил нас в том, что в реальности произошел некий тектонический сдвиг, образовавшаяся трещина втянула в себя все, что касалось режиссера Незримова, не оставив ни следа, ни пылинки. И только мы вдвоем до сих пор помнили, кто это такой. Потому что Юляша первая из нас троих поддалась всемирному уничтожению Эола Федоровича.
— Юлечка, а ты помнишь, к кому мы сегодня собирались в гости?
— Не помню.
— Ну как же! К дяде Эолу и тете Марте. Ты что, не помнишь таких?
— Нет.
— У них еще три собаки страшные, но на самом деле безобидные. Тетя Марта называла их Люмьер, Мельес и Гриффит, а дядя Эол — Рэкс, Пэкс и Фэкс. Тоже не помнишь?
— Нет. А мы пойдем еще на детскую площадку?
И ближе к закату мы отправились втроем на детскую площадку, путь к которой лежал по Некрасова, мимо поворота на Лебедева-Кумача, и конечно же мы не преминули спуститься к двум прудам.
За день мы успели привыкнуть к такому, что никак не укладывается в сознании. Помнится, однажды Марта Валерьевна сказала, что гомо сапиенс можно еще называть гомо габитус — человек ко всему привыкающий. Так вот, и в нас произошел некий переворот, в нашем сознании уже стало укладываться многое, что поутру еще казалось бы плодом фантазии писателей и кинематографистов. Но зрелище, представшее нашим очам, потрясло еще больше, чем исчезающие слова в статье Википедии.
Мы спустились к двум прудам и увидели только один из них — большой справа. А тот, что слева, на коем до недавнего времени располагалась дача «Эолова Арфа», превратился в глубокий, заросший кустами и деревьями овраг. По бокам его обнимало пустынное узкое побережье, окруженное заборами других дачных участков. От дачи «Эолова Арфа» не осталось ни следа! Она исчезла точно так же, как все в Интернете, что касалось пребывания на планете Земля некоего инопланетянина по фамилии Незримов.
В довершение ко всему там, где некогда располагался вход на территорию дачи, появилась табличка на палке, воткнутой в землю: «Не свинячить. Штраф 5000 руб.»
— М-да... — произнес я мрачно. — Это как бы в память о его фильме «Волшебница».
— Не поняла. О чем ты? — спросила прекраснейшая.
— Ну про эту табличку, — кивнул я в сторону штрафа в 5000 руб. — Она как бы в память о нем сегодня появилась.
— Сашуль, ты чего? — насторожилась жена. — Этой табличке сто лет в обед.
Я внимательно вгляделся в самое красивое лицо во Вселенной:
— Подозреваю, что и ты тоже.
— Что я тоже?
— Наташенька, здесь когда-то жил режиссер Незримов.
— Где?
— Вот здесь вместо оврага располагался пруд, на его берегу стояла дача, на даче жил Незримов со своей женой Мартой. Его звали Эол, и поэтому Марту он стал называть Арфой. И дачу они тоже назвали «Эолова Арфа».
— А, поняла, это замысел твоего нового романа?
— Возможно. Но ты что, не знаешь, кто такой Эол Незримов?
— А кто это?
— Понятно.
Мы погуляли с Юляшей на детской площадке, а вернувшись домой, отпраздновали День России, причем я довольно бурно, судя по тому, что на следующее утро не помнил, как ложился спать, а джинсы валялись около кровати.
Рассвет только начинался. Я пытался вспомнить вчерашний день, мелькало что-то сумбурное, и, чтобы привести мысли и чувства в порядок, я решил прогуляться. Осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить любимую, тихо оделся и вышел из дома. Медленно шел по улице Некрасова в сторону Лебедева-Кумача, насыщаясь целительным утренним воздухом. Смутные вчерашние воспоминания просыпались в голове: как Наташа зачитывала в Интернете про овраг, в котором никогда не существовало никакой дачи, а сам овраг чистили, и на глубине его даже располагалась волейбольная площадка. Туда ходили играть в волейбол со всей округи. Удобно: мячик никогда не вылетит за пределы площадки, не укатится далеко. Даже Орлова с Александровым любили туда хаживать, и тоже играли в волейбол, и тоже устраивали пикники со всякой киношной шатией-братией.