В октябре Герасимов показал первую серию «Тихого Дона», и все развели руками: конгениально роману! Лучшей экранизации кинематограф еще не знал! В ноябре состоялась премьера второй серии, которая не разочаровала. Сергей Аполлинариевич вновь стал чемпионом советского кино, а может, и мирового!
В декабре прославились однокурсники Эола — Сегель и Кулиджанов вышли с премьерой мастерски выполненного фильма «Дом, в котором я живу». Незримов малость струхнул: способен ли его «Не ждали» составить конкуренцию всему, что вышло накануне? Вероника взахлеб расхваливала все, что предшествовало премьере картины мужа, Эол уже не на шутку злился на нее, будто своими восхвалениями других она предрекала его провал.
И Незримова действительно затерли! А самую болезненную подножку сделал дорогой, ненаглядный мастер — премьера третьей серии «Тихого Дона» в «Ударнике» началась во вторник, 30 апреля 1958 года, одновременно с премьерой «Не ждали» в «Художественном»! Нарочно ли он договорился, или так случайно получилось? Если случайно, то Незримов — отпетый неудачник; если нарочно, то Герасимов высоко оценил новый фильм своего ученика и так решил его подмять. Огромные толпы «нет ли лишнего билетика?» роились около Дома на набережной, вдоль Москвы-реки, по Большому Каменному мосту, чуть ли не до самого Кремля-батюшки, девушки плаксиво канючили, юноши готовы были выложить любые суммы. Эти толпы едва не доходили до Арбатской площади, на которой лишнего билетика почти не спрашивали, еще хорошо, что вообще раскупили кассу.
Незримов предчувствовал беду. Верная жена сидела рядом и на сей раз не дерзала подкалывать мужа, старалась, наоборот, успокоить:
— Да не волнуйся ты так! Смотри, с середины фильма уже никто не калякает, сидят тихо, как мышки.
И действительно, если поначалу многие зрители перешептывались, а некоторые и вовсе громко переговаривались, то с момента появления Суховеева в зале стала побеждать тишина. На премьере «Разрывной пули» Эол так не волновался, уверенный в успехе. Сейчас он откровенно потел. И дождался своего звездного часа. Когда под «Освобожденную мелодию» высветилась надпись «Конец фильма», в зале секунд двадцать еще властвовало молчание, а затем — взрыв рукоплесканий! Пьяный от счастья режиссер стоял на сцене в окружении съемочной группы, и ему несли и несли цветы, благодарили за такое кино, взволновавшее душу, за то, что заставил сопереживать героям, за новый вклад в киноискусство. В пене чувств Эол Федорович попросил подняться на сцену и Веронику, назвал ее своей цветущей музой, отчего она еще пышнее расцвела.
И лишь один выпад оставил на светлом фоне черную кляксу — лет шестидесяти гражданин выскочил на сцену и громко заговорил:
— Я не понимаю всеобщих неосмотрительных восторгов! Ведь фильм-то — антисоветский! Да ладно вам мне тут! Сами идите знаете куда! Но-но, я вам дам со сцены! Имею право высказать. Про это кино следует писать куда следует. И напишем. А что вы думаете? Напишем.
В остальном триумф того дня наполнил сердце счастьем. А потом пошло огорчение. В «Не ждали» Эол не случайно выделил башню Дона, которую наши бойцы берут штурмом. Он имел в виду, что своим фильмом штурмует герасимовский «Тихий Дон». Однако эта башня оказалась неприступной: всюду только и писали о премьере третьей серии в «Ударнике» и почти ничего — о премьере в «Художественном». Ленту Незримова хвалили, немного критиковали, признавали заметной работой молодого режиссера, но скромненько, на вторых и третьих полосах. Герасимовский слон величественно растоптал яркого незримовского зверька.
Марта Валерьевна досмотрела фильм до конца и на сей раз не заплакала, и даже не всплакнула, а молча встала, задумчиво прошла по спальне мужа. Шоколад долго смотрел на хозяина, сидя на стуле, потом не выдержал своей траурной позы и превратился в черную норковую шубку, свернутую и готовую к упаковке. Марта Валерьевна погладила его, он муркнул и продолжил свой сон.
— Да, Шоколад, ничего не скажешь, он великий режиссер.
Она подошла к мужу и устыдилась, что он до сих пор лежит в старых любимых домашних штанах, в пиджачке пижамного типа, расстегнутом на груди.