— Знаешь, а я не везде плевался, когда смотрел. Есть и неплохие места. Кривичи-радимичи мне очень понравились, и они везде к месту. Откуда ты их взял? Из школьной программы по истории?
— Один парень из эпизодов так выражался.
— А вот когда она топиться решила, да еще и корабль «Надежда», это — фу! Дурной тон. Но в целом — поздравляю. Жаль только, что тебя с твоим фильмом пока что нигде — не ждали.
От души поздравлял Шукшин:
— Честное слово, позавидовал. Сам бы хотел такое кино снять.
— А все по сто раз ходят на «Мистера Икса», — кривился от досады Незримов. Единственный фильм театрального режиссера Хмельницкого, по оперетте Кальмана «Принцесса цирка», вышел буквально через три дня после премьеры «Не ждали», и народ на него валом валил, в магазинах грампластинок требовали арию Мистера Икса в великолепном исполнении Георга Отса, всюду твердили идиотское «И вот этот поросеночек рос-рос, рос-рос, и выросла такая большая... Что большая?!» Очереди на «Не ждали» выглядели жалкими ручейками по сравнению с мощными людскими реками на эту оперятину.
Еще через десять дней — премьера пырьевского «Идиота», и все словно сговорились: ах, какая сильная игра актеров, ах, какое впечатляющее воплощение романа Достоевского. а Эол остолбенел, посмотрев:
— Да вы что! Не видите, как все дешево снято, как все переигрывают, и Яковлев, и Борисова, а Рогожин вообще какой-то бурбон-монстр получился.
Он понимал, что может поставить крест на своей карьере, крича это в компании на Большом Каретном, но верил, что здесь собираются люди надежные, языками чесать не станут где ни попадя, да и Тарковский поддерживал:
— Полностью согласен, чистейшая халтура.
В том же году высыпались на экраны «Дорогой мой человек» Хейфица, «Капитанская дочка» Капленовского, «Восемнадцатый год» Рошаля, все запели «Комсомольцы-добровольцы» из фильма Егорова по поэме Долматовского. Но если кому Эол и завидовал по-настоящему, так это Хуциеву, у которого после «Заречной улицы» вышел настоящий шедевр «Два Федора». Не хуже, а может, даже и лучше, чем «Не ждали», и это клевало в самую душу. Злило, что операторскую работу выполнил личный враг Эола Петька Тодоровский.
В «Двух Федорах» впервые раскрылся трагически-иронический талант Шукшина.
— Снимешься у меня в следующем фильме? — спросил Незримов.
— Запросто! — засмеялся друг Вася, но вскоре стал сниматься у Егорова в «Простой истории» с Мордюковой и Ульяновым, потому что потомку богов больше ничего не давали снимать. Через несколько лет он узнает, что до Ивана Грозного дошли его нелестные отзывы на «Идиота», и тот гневно воскликнул: «А я этого обмоченного щенка защищал!» Кто-то писал доносы, будто молодой режиссер намерен впредь снимать только ярую антисоветчину.
Больше всего его бесило, когда «Не ждали» сравнивали с ленфильмовской картиной Венгерова «Город зажигает огни», типа там тоже муж вернулся с фронта, а жена завела другого, только без такого надрыва, как у Незримова, все проще и более жизненно.
— Да вы что, не видите, что там все рассыпается, режиссер совершенно беспомощный!
Итоги уходящего года оказались неутешительными: после успешной премьеры Незримова затерли, задвинули на задний план, да еще, сам того не ведая, он оказался в опале у сильных киномира сего. У него рождались искры новых замыслов, но никто ими не зажигался. Он твердил о том, что мечтает снять масштабное полотно о войне 1812 года к полуторавековому юбилею, а ему холодно отвечали:
— До этого еще о-го-го сколько времени.
— Четыре года! — кипятился он. — Кино дело долгое, пока раскачаемся, поздно будет.
Но его не слышали.
Единственным утешением оказалось участие в съемках «Судьбы человека». Герасимов порекомендовал своему студенту первого набора Бондарчуку студента второй мастерской Незримова в качестве ассистента, и за неимением пока ничего другого Эол пошел вторым помрежем без указания в титрах. Работы немного: поиски натуры, фактуры, копание в фото- и киноархивах времен Великой Отечественной. Но интересно было посмотреть, как работает сильный актер, решивший вдруг стать режиссером, чем, кстати, возмутил все того же Пырьева.
Рассказ «Судьба человека» вышел в новогодних номерах «Правды» 31 декабря 1956-го и 1 января 1957 года. Все всколыхнулось! Еще недавно советские военнопленные в основном считались в лучшем случае подозрительными личностями, в худшем — предателями Родины и врагами народа. И вдруг — судьба такого человека, Андрея Соколова, вошла в судьбу всех советских людей, стала для них родной. А актера Бондарчука вдохновила снять свой первый фильм в режиссерском качестве.