— Бородино? Нет! Не может быть! Как? Бородино?
Тучков вскакивает, зажигает свечу, будит жену:
— Маргарита! Проснись! Тебе приснился кошмар.
Она просыпается:
— Да... Кошмар... — Она стонет. — Бородино...
— Что такое Бородино?
— Мне снилось. Улица. Белая стена. На ней кровь. Кровью образуются буквы: БОРОДИНО. Потом я видела своего отца с Николушкой на руках, и он сказал мне, что ты погиб в сражении при Бородино. Где находится такой город?
— Не знаю такого. — Тучков достает карту европейской части России, подносит к ней свечу, долго ищет глазами, камера движется по старинной карте, выхватывая названия городов и селений. — Да нет такого города Бородино! Успокойся. Сны — пустое.
Летним утром около походной палатки Маргарита с Николушкой на руках сидит за столиком. Денщик Тимофей накрывает завтрак. Тучков снова с картой:
— Совершенно пустой сон. Я все утро подробно изучал карту. В России нет никакого Бородина.
— Не отправляй нас в Москву, умоляю тебя!
— Неужто ты заставишь меня гневаться на тебя? Мне это так не привычно! — непреклонен муж.
Спустя некоторое время подъезжает экипаж и Маргарита прощается с мужем, не хочет от него оторваться. Тучков и денщик Тимофей насильно усаживают ее в экипаж, на руки Маргарите сажают Николушку. Экипаж трогается с места. Звучит голос за кадром:
— Я с сыном вернулась в Москву. Там, в родительском доме, с ужасом встречала все новые и новые страшные известия о том, как Наполеон наступает, а наши только отбиваются, отступая.
Маргарита и Елизавета идут по саду, осень еще только наклевывается, лишь кое-где желтые листья.
— Ваш Александр и мой Михаил такие разные люди, разных убеждений. Мой был поклонником Бонапарта. Но они бок о бок отступали, сражались с Наполеоном и погибли в один и тот же день на Бородинском поле.
Когда через несколько лет Бондарчук будет снимать «Войну и мир», для его фильма сошьют девять тысяч костюмов, военных и мирных. Для «Бородинского хлеба» сшили всего лишь триста, и они, кстати, потом пополнили реквизит для Бондарчука.
Лагерь под Вязьмой, офицерская палатка, вечер. Михаил Орлов, его играет молоденький Володя Ивашов, тогда еще студент мастерской Ромма, и другие офицеры лейб-гвардии гусарского полка — Вяземский, Демидов, Ивлиев режутся в карты. На раскладном столике около постели Орлова — портрет Наполеона.
— Дико на это смотреть, Михаил! — удивляется Вяземский, актер Олег Борисов, недавно блеснувший ролью Голохвастова в комедии Виктора Иванова «За двумя зайцами».
— На что, позволь спросить? — лениво спрашивает Орлов.
— На эту французскую морду.
— Поручик Вяземский! Извольте придержать язык!
— Он прав, — поддерживает Вяземского Демидов, его играет актер театра Вахтангова Вячеслав Шалевич, сыгравший Швабрина в «Капитанской дочке». — Наглый корсиканец вторгся в наши пределы. Нам с ним в бой идти, а вы, Орлов, молитесь на него.
— Я имею право на свои убеждения. Не станете же вы спорить, что Бонапарт — лучший полководец во всей мировой истории.
— Бывали и получше. И Суворов бил его!
— Однако не он от нас бежит, а мы от него.
— Господа, только не ссорьтесь, умоляю вас! — встревает миролюбивый Ивлиев в исполнении смешного Васи Ливанова.
— Тебе лишь бы никто не ссорился, — сердится Демидов. — А я говорю, что успехи Бонапарта временные. Ему нечистый помогает.
— Не случайно его предали анафеме и наши попы, и римские, — говорит Вяземский.
— Да чихал он на ваши анафемы! — спорит Орлов. — Он, смеясь, заявил в ответ: «Какой там Бог? Разве я сделал бы то, что сделал, если бы верил в вашего Бога?»
— Вот то-то и оно! — качает головой Демидов.
В палатку врывается еще один офицер — Репнин, эпизодическая роль Володи Гусева:
— Господа! Радостное сообщение! Назначен новый главнокомандующий! Кутузов!
— Вот это браво! — восклицает Вяземский. — Ну что, Орлов, готовьтесь — Кутузов надает вашему кумиру по мордасам!
— Я вот вам сейчас сам надаю по мордасам!
— Извольте отвечать за свои слова, граф Орлов!
— Я к вашим услугам, князь Вяземский!
— Тотчас драться!
— Господа! Господа! — испуганно кричит Ивлиев. — Вы с ума сошли! Дуэль в военное время!
На фоне только что догоревшего заката Орлов и Вяземский дерутся на саблях. Орлов ранит Вяземского в левое плечо, тот в ответ рассекает сопернику щеку. Репнин и Демидов в стороне наблюдают:
— Сказано было — до первой крови!
— Прекратить поединок!
— Как бы не так! Я уложу бонапартиста! — кричит Вяземский.