— Я как раз только об этом в последнее время думаю. Послать все туда-то и снимать комедии.
— При твоем остроумии — запросто, — поддержала Жеже.
Но не про коммунизм ведь, а тогда про что? Да и дадут ли вообще снимать? Идеи роились и погибали, как сперматозоиды, не достигшие яйцеклетки.
Через неделю после «Деловых людей» Савинова позвала на премьеру нового фильма своего мужа Евгения Ташкова. До этого он снял две ленты — «Страницы былого» о революционерах Одессы и «Жажда», тоже про Одессу, только теперь про катакомбы во время войны. Посмотрев «Приходите завтра», Эол сказал себе: вот это мое, психологическая драма с заметным присутствием комедийного элемента. Любя юмор, Незримов понимал, что смешного в фильме должно быть столько же, как в жизни, время от времени. Часто, но не постоянно.
— Молодец, Катя. ей под сорок, а так убедительно сыграла восемнадцатилетнюю! — похвалил он жене ее подругу и односельчанку.
— Да, — грустно сказала Вероника. — Бедная.
Накануне съемок этого замечательного фильма Савинова заболела, ее мучили боли в суставах, скакала температура, иногда она переставала соображать, что происходит. Врачи не могли поставить диагноз. Едва поправившись, Катя героически смогла сняться в роли, но все равно то и дело болезнь возвращалась. Вот и теперь она разговаривала с друзьями, а будто не в себе, будто мыслями в каком-то ином измерении.
— Каково исполнение «Вдоль по Питерской»! — восхищался Эол. — Даже Шаляпин бы позавидовал.
— Шаляпин? — с удивлением спросила Савинова. — В фильме нет Шаляпина.
Незримов не знал, что сказать, а Катя внимательно посмотрела на него и спросила:
— Кто вы? — повернулась к Веронике: — Кто этот человек? Я его не знаю.
— Катюш, да ты что, — рассмеялась Жеже, как смеются, обращаясь к не совсем нормальным людям. — Это же Эол, муж мой. Незримов.
— Нет, это не твой муж, — заявила Катя. — У него другая жена. И ты, Ника, на него не рассчитывай.
Это прозвучало как штормовое предупреждение, и по возвращении домой разразился сам шторм.
— Какая у тебя другая жена? Ты что, двоеженец? — И понеслось: катись к своей другой жене, выкинь деньги, которые копим на лето, Платошу я тебе не отдам, так и знай, завтра же уезжаю в Новокузнецк...
Буря утихла лишь через несколько дней и лишь благодаря доводам, что Савинова «ку-ку». Однако с того дня потомок богов стал думать: ведь Катька права, Вероника не его жена, а его жена где-то ходит, или даже еще не родилась, или родилась, но учится в школе, или живет в другом городе, в другой стране, на другой планете.
А на море они снова поехали, как всегда: Вероника с Платошей на три недели, а Эол только на одну. Он не мог, в отличие от Жеже, целыми днями валяться на солнце и плавать, ему хватало семи дней, чтобы это наскучило, потому что он вообще все время летел в работу, чтобы гудеть в ней, не имел никаких увлечений, кроме работы, не охотился, не рыбачил, не собирал коллекции марок, монет, любовниц, охотничьих трофеев, бутылок с дорогими напитками. Если случалась попойка, напивался, но не впадал в длительные алкогольные завихрения. Несколько раз, по пальцам пересчитать, изменял Веронике, но и то когда само шло в руки, а не то чтобы рыскать повсюду и заводить долгую шарманку ухаживаний и охмурений, а потом так же долго расставаться.
Его работой было кино; даже когда не снимал, крутил идеи, подолгу обсуждал их с испанцем, который в качестве сценариста иногда изменял ему с другими режиссерами, но лишь когда само шло в руки, а не рыскал успеха на стороне. Незримов жил не в реальном мире, а в киноиллюзии, там и сям помогал кому-то, ожидая возможности самому снимать, постоянно просматривал фильмы других режиссеров, что-то подмечая, но в основном отбрасывая: это я ни в коем случае. Он знал свою творческую силу и верил в нее, любил только ее и ей поклонялся. Это была его сила духа, дуновения, веяния, полета, вихря, урагана, легкого бриза, муссона или хамсина.
Летом ходили на «Три плюс два», замечательную легкую комедию по пьесе Сергея Михалкова «Дикари», режиссера Генриха Оганесяна со смешным отчеством Бардухимиосович. Незримова до глубины души пронзило, как этот мужественный человек, тяжело страдая от рака желудка, не обозлился на жизнь, а, преодолевая боль, снимал и этим веселым фильмом послал миру прощальный добрый привет. А киноеды из худсовета присвоили картине вторую категорию, но и при скудном прокате «Три плюс два» оказались на четвертом месте по количеству зрителей, после чего пришлось присвоить ленте первую категорию.
— Незримыч, снял бы и ты такое же, — ласково посыпала солью на рану Жеже, зная, что он ничего вообще не снимает, что ему не дают.