В аэропорт мы выехали снова поздним вечером. Ленинаканцы по-прежнему находились в основном на улицах, жгли костры. Освещение от автономных электростанций появилось только около развалин домов, заводских цехов и учреждений. Часто встречали работающие подразделения Советской Армии, войск МВД, милиции. Особенно много воинов было в местах массового погребения в руинах людей: у политехнического института, у школ. Ведь трагедия произошла в самый разгар занятий.
За десять километров до аэропорта нам пришлось оставить машину и добираться дальше пешком. Дорогу полностью заблокировала автомобильная пробка. Жители Еревана, других городов Армении поспешили на помощь своим родственникам и друзьям, попавшим в беду, и теперь пытались вывезти тех, кто пострадал от землетрясения. Правда, на подходе к аэропорту мы увидели, что пробка начинает рассасываться. Сказались наконец усилия брошенных на ведущее в сторону Еревана шоссе нарядов милиции.
Постепенно налаживалась нормальная работа и в Ленинаканском аэропорту. Об этом свидетельствовало хотя бы то обстоятельство, что здание аэровокзала вновь засветилось электрическим светом. Буквально каждую минуту садились или поднимались в воздух самолеты, вертолеты ВВС и гражданской авиации. В зону бедствия пошел непрерывный поток необходимых грузов со всех концов страны — медикаменты и медоборудование, продукты питания и одежда, подъемные краны и грузовики… С обратными рейсами по воздушному мосту отправлялись в Ереван, Тбилиси, Москву и другие города сотни раненых, которых подвозили прямо на поле аэродрома машины «скорой помощи», военные «санитарки», личные автомобили добровольцев-спасателей.
Олег Фаличев
ДЕТИ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ
Второй день после трагедии. Одна из центральных улиц Ленинакана — Ширакаци, точнее, то, что от нее осталось. Мы проходим между нагромождений камня и бетона на месте бывших домов. Около каждого копошатся люди — почерневшие от горя, со слезами на глазах, — они молча разбирают завалы, пытаясь спасти оставшихся в живых, извлечь тела близких.
Места обрушившихся общественных зданий окружены людьми в военной форме. Тут больше организованности, выше интенсивность спасательных работ, но и тут никто не скрывает и никто не стесняется слез. Да и можно ли их сдержать, когда под развалинами находишь чуть живого, тянущего руки к своим спасителям ребенка!
Горе, оно, как огонь, опаляет сознание, душу, даже если горе это не коснулось тебя. Тогда, на улице Ширакаци, мы остановились возле одного из домов. Точнее, возле груды из обломков железобетонных плит, перекрытий, раздавленной мебели, щебня — того, что осталось от девятиэтажного строения. Рядом, из нутра развалин соседних домов, еще поднимались клубы дыма — свидетельство локализованных пожаров. Еще не могли поверить в случившееся многие обезумевшие люди, беспрестанно спрашивающие кого-то: «Где наш дом?..» — а рядом уже стояли большие и маленькие гробы, которые тут же заполнялись извлекаемыми из-под обломков трупами. Здесь, в девятиэтажном доме, до недавнего времени проживало несколько семей офицеров и прапорщиков. Тут мы и встретились с офицером В. Савруком и его женой, которые вели раскопки уже много часов подряд. Почерневший, с запавшими глазами, Саврук стоял у братской могилы, которая прежде была его домом. Здесь, под этими обломками, он нашел свою дочь.
— Мне повезло, — просто и задумчиво сказал офицер, — а вот некоторым…
И он показал глазами на стоявшую рядом группу армян. Я взглянул туда, и у меня защемило сердце. Рядом с ними лежал на земле открытый, сделанный, видимо, на взрослого человека гроб. Но в нем лежали кое-как, наспех прикрытые два маленьких детских тельца. Я не мог понять, почему он был открыт, почему так все было сделано наспех. То ли горе затуманило разум людям, то ли они ожидали, что из-под развалин вот-вот достанут еще кого-то… Не знаю. Но туда, на его дно, никто не смотрел, не плакал. Как будто ничего не случилось и рядом с ними просто стоит большой, выкрашенный в черный цвет деревянный чемодан.
Но вот подошел, по всей видимости, отец этих детей. Раздались сдавленные рыдания молодого мужчины. Он хотел приблизиться к гробу и не мог этого сделать, словно держала его какая-то неведомая сила. Человек брался руками за голову, не в силах успокоить себя. И никто, никто не утешал его, видимо потому, что такому горю помочь нельзя, что надо выплакать, перемочь его, как это сделали перед этим стоящие рядом родственники и близкие…
А Саврук, как он спас свою дочь?
Когда случилось несчастье, офицер знал: дома осталась дочурка Оксана.