Змай нашёл такое поле на окраине города.
Оно пряталось между складскими зданиями, старыми ангарами и пустой железнодорожной веткой. По краям росла жёсткая трава. На одной стороне стояли настоящие ворота, на другой — две металлические трубы, изображавшие ворота с достоинством человека, который давно понял, что жизнь не обязана быть симметричной.
— Прекрасно, — сказал Луис, оглядывая поле.
Роберто посмотрел на лужу в центре.
— Для спасения мира — почти роскошно.
Наташа вышла вперёд. Её белое платье с вышивкой слегка развевалось на ветру, золотая лента блестела в волосах. Она выглядела не как человек, который случайно оказался на тренировке, а как царица, временно согласившаяся руководить футбольным хаосом.
Рядом с ней стояла Бонбиби.
Её окружал мягкий зелёно-золотой свет, будто за её спиной всегда начинался Сундарбан. У ног Бонбиби спокойно лежал тигр — огромный, полосатый, величественный и совершенно невозмутимый. Он смотрел на людей с выражением существа, которое давно знает: человечество часто бегает за мячом, но редко понимает, куда именно оно бежит.
— Это кто? — тихо спросил Роберто.
— Тигр, — ответил Луис.
— Это я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что он смотрит на меня так, будто оценивает мою философскую пригодность.
Бонбиби услышала и слегка улыбнулась.
— Он не нападает на тех, кто ещё способен учиться.
— Очень утешительно, — сказал Роберто.
Игроки из Бангладеш вышли на поле.
И почти сразу стало ясно: Роберто не преувеличивал.
Они действительно умели играть.
Мяч пошёл по земле быстро и точно. Один игрок принимал передачу так мягко, будто мяч сам хотел остаться у его ноги. Другой уходил от соперника коротким движением корпуса. Третий бил с такой резкостью, что Луис, стоявший в воротах для проверки, успел только моргнуть.
Мяч влетел в сетку.
— Ничего себе, — сказал Луис.
— Я же говорил, — заметил Роберто.
— Ты говорил, что они хороши.
— А надо было сказать, что они могут тебя унизить за три касания?
Игроки играли с азартом, радостью и удивительной скоростью. Они смеялись, подсказывали друг другу, обнимались после удачных передач, спорили после промахов и снова бросались к мячу так, будто поле было не тренировочной площадкой, а самой жизнью.
Но через десять минут обнаружилась проблема.
Очень серьёзная.
Каждый из них хотел быть нападающим.
Не просто нападающим.
Каждый хотел быть тем самым гением, который берёт мяч в центре поля, обводит всех, проходит сквозь защиту, заставляет вратаря потерять веру в профессию и забивает гол, после которого весь мир падает на колени перед искусством футболиста.
Один из игроков взял мяч, опустил голову и пошёл в дриблинг.
— Передай! — крикнул Роберто.
Игрок не передал.
Он обвёл одного партнёра, второго, третьего, потом самого себя, потом поскользнулся и упал.
Другой тут же поднял мяч и сделал то же самое.
Третий увидел это и решил доказать, что способен сделать то же самое, но красивее.
Через несколько минут вся тренировка превратилась в фестиваль личного героизма.
— Они вообще видят друг друга? — спросил Луис.
— Видят, — сказал Роберто. — Но как препятствия на пути к славе.
Один из игроков с сияющими глазами подбежал к Луису и что-то быстро сказал на своём языке. Остальные закивали.
Бонбиби перевела:
— Он говорит, что хочет играть в атаке.
— Понятно, — сказал Луис.
Второй игрок поднял руку и тоже что-то сказал.
— Он тоже хочет играть в атаке, — перевела Бонбиби.
Третий сказал ещё громче.
— И он.
Четвёртый добавил целую речь.
Бонбиби посмотрела на Наташу.
— Он говорит, что его душа родилась для последнего паса самому себе.
Роберто закрыл глаза.
— Это уже философия катастрофы.
Пятый игрок показал на небо, на мяч, на сердце и произнёс имя, которое Наташа поняла без перевода:
— Марадона.
Остальные сразу оживились.
— Марадона! — повторили они.
— Марадона!
— Марадона!
Луис поднял руку.
— Я уважаю это. Очень уважаю. Но если вся команда будет играть как Марадона, у нас получится не сборная, а очередь в личную легенду.
Бонбиби перевела.
Игроки внимательно выслушали.
Потом один из них улыбнулся и что-то ответил.
Бонбиби посмотрела на Луиса.
— Он говорит, что готов быть Марадоной первым.
Луис сел на траву.
— Отлично. Мы обречены красиво.