Он летел туда, куда его тело уже пошло.
Перчатка встретила удар.
Раздался глухой хлопок.
Мяч отскочил в сторону, ударился о газон и ушёл за пределы поля.
Стадион взорвался.
— Он спасает! — закричал Василий так, что микрофон захрипел. — Луис спасает пенальти! Невероятно! Вратарь сборной Человечества берёт удар команды МВФ!
Алисия тихо сказала:
— Иногда бедные страны знают, как отражать удары. Даже если им всю жизнь говорят, что они обязаны их пропускать.
Свисток прозвучал снова.
Но теперь это был уже не сигнал к угловому.
Это был конец первого тайма.
Ноль-ноль.
Игроки МВФ уходили с поля раздражёнными. Их лица потемнели. Юристы спорили с судьёй. Ненасытный банкир что-то записывал в маленький блокнот, будто даже спасённый пенальти можно было превратить в будущую претензию.
Сборная Человечества шла к своей скамейке медленно, устало, но с поднятыми головами.
Когда Наташа поднялась навстречу команде, трибуны снова начали кричать:
— Наташа! Наташа! Наташа!
Крик стал сильнее.
— Королева вызова! Королева вызова!
Луис подошёл к ней, всё ещё тяжело дыша после пенальти.
— Похоже, ты завоевала их любовь, — сказал он.
Наташа смотрела на трибуны.
На людей, которые ещё недавно хотели просто шоу, а теперь кричали её имя.
— Мир хотел увидеть, как женщина бросит вызов сильным, — сказала она. — Он сам ещё не знал, как сильно этого хотел.
Луис посмотрел на неё.
— И мы это сделали.
Наташа повернулась к нему.
В её глазах горела усталость, ярость и надежда.
— Нет, мой хороший, — сказала она. — Мы только начали.
Над стадионом гремели голоса.
На табло горел счёт:
0 — 0.
И впервые за весь турнир хозяева мира поняли: сборная Человечества не пришла красиво проиграть.
Она пришла бороться.
Глава 8. Победа над ростовщиками
В раздевалке сборной Человечества было душно.
Игроки тяжело дышали. Кто-то сидел, уткнувшись локтями в колени. Кто-то пил воду короткими жадными глотками. Кто-то всё ещё не мог прийти в себя после первого тайма, в котором против них играли не только одиннадцать человек, но и деньги, кредиты, долги, страх и весь старый порядок мира.
Снаружи стадион продолжал шуметь.
Даже сквозь стены доносилось:
— Наташа! Наташа! Наташа!
Луис сидел чуть в стороне и стягивал перчатки. После отражённого пенальти руки всё ещё дрожали — не от страха, а от напряжения, которое ещё не успело выйти из тела. Роберто стоял у стены, скрестив руки на груди, и молча смотрел на команду. Он уже понимал: сейчас важнее не тактика, а дух.
Наташа встала посреди раздевалки.
На ней всё ещё был спортивный комплект с драконьей эмблемой. Волосы чуть растрепались, на виске блестела капля пота, но лицо оставалось собранным и сильным. Она была прекрасна той красотой, которая рождается не из украшения, а из внутреннего огня.
— Слушайте меня внимательно, — сказала она. — Первый тайм показал, кто они такие. Они не умеют играть честно. Они не умеют побеждать без подкупа, без давления, без угроз, без подмены правил. Но это значит только одно: они нас боятся.
Игроки подняли головы.
— Да, нам тяжело, — продолжала Наташа. — Да, против нас играет не просто команда, а целый механизм лжи. Но именно поэтому наша победа будет значить больше, чем любой кубок. Мы играем не ради славы. Не ради контракта. Не ради того, чтобы нас показали по телевизору. Мы играем за тех, кого эти твари годами ставили на колени.
Один из бангладешских игроков закивал.
Другой сжал кулак.
Наташа сделала шаг вперёд.
— Если мы победим, мир увидит, что и самые могущественные структуры можно обыграть. Можно остановить. Можно заставить отступить. Мы уже держимся. Теперь осталось сделать главное — дожать их.
На секунду в раздевалке повисла тишина.
И вдруг один игрок из Бангладеш, до этого молчавший, фыркнул и сказал:
— А почему вообще женщина должна говорить нам, как играть?
Раздевалка застыла.
Луис медленно поднял голову.
Роберто резко повернулся к говорившему.
Наташа не изменилась в лице, но в её глазах мелькнул такой холод, что даже Змай, лежавший у входа, приподнял голову.
Первым заговорил Луис.
— Я не ожидал от тебя такого культурного убожества, — сказал он тихо, но очень жёстко.
Игрок поморщился.
— Я просто сказал то, что думаю.
— Тогда думаешь ты плохо, — отрезал Луис.
Сразу заговорили другие бангладешцы.