Но громче всего кричали не имя Луиса.
Не имя Роберто.
Не имена Алессио и Франко.
Стадион снова скандировал:
— Наташа! Наташа! Наташа!
Крики накатывали волнами. Люди вставали. Поднимали руки. Кто-то плакал. Кто-то смеялся. Кто-то держал самодельные плакаты с драконом. Кто-то просто повторял её имя так, будто оно стало обещанием, что мир ещё можно исправить.
В комментаторской кабине Василий даже не пытался скрыть удивление.
— Невероятно, дорогие зрители. Сборная Человечества выходит на свой второй матч, но стадион встречает прежде всего её тренера. Наташа стала не просто лицом этой команды. Она стала символом всего турнира.
Алисия посмотрела на трибуны.
— Люди чувствуют, когда кто-то говорит то, что они сами боялись произнести.
— Но это уже почти культ личности, — заметил Василий.
— Нет, — мягко ответила Алисия. — Это жажда справедливости, которая нашла лицо.
— Красиво сказано. Но посмотрим, поможет ли жажда справедливости против команды, которая контролирует жажду и голод буквально.
— Вот именно поэтому этот матч страшнее предыдущего.
И тут на поле вышла Продовольственная империя.
Если МВФ выглядел как делегация из кабинетов и банковских подвалов, то эта команда была другой.
От неё будто веяло складами, химией, влажным зерном, дорогими конференциями, горящими полями и холодными цифрами на биржевых экранах. Их форма была тёмно-жёлтой с зелёно-чёрными линиями, словно кто-то взял цвет хлеба, смешал его с цветом плесени и назвал это корпоративным стилем.
Первым вышел вратарь.
Жан ГМО.
Он был высокий, слишком гладкий, слишком симметричный. Его лицо выглядело так, будто его создавали не родители, а отдел разработки. Волосы лежали идеально. Перчатки блестели стерильной белизной. На груди у него сиял знак в виде зерна, запертого в замок.
— В воротах Продовольственной империи — Жан ГМО, — объявил Василий. — С виду элегантен, но, признаюсь, у меня ощущение, что он способен запатентовать даже чужой удар по воротам.
— Он не просто вратарь, — сказала Алисия. — Он символ контроля над семенем. Над началом жизни.
Следом вышла защита.
Крупные латифундисты пшеницы и кукурузы.
Они были широкими, тяжёлыми, с лицами людей, которые не ходят по земле, а считают её собственностью. Их бутсы оставляли на газоне следы, похожие на борозды. Один из них держал в руке золотую трость в виде колоса. Другой всё время смотрел на поле так, будто уже решал, где поставить забор.
Слева шёл Барон Пшеницы.
Справа — Герцог Кукурузы.
Между ними — Хозяин Семенного Патента, сухой человек с тонкими пальцами, который улыбался так, будто уже нашёл способ доказать, что трава на стадионе принадлежит ему.
Четвёртым защитником был Маркиз Пестицидов — высокий, бледный, с зелёным отблеском в глазах. Вокруг него даже воздух казался немного ядовитым.
— Защита мощная, — сказал Василий. — Очень тяжёлая линия.
— Они не просто защищают ворота, — сказала Алисия. — Они защищают право собственности на то, что должно принадлежать жизни.
В центре поля стояли те, кто двигал Империю.
Сахарный Рабовладелец — старый, сухой, в белых гетрах, с улыбкой человека, который привык, что сладость для одних строится на страдании других.
Плантатор Пальмового Масла — тяжёлый, маслянистый, с руками, похожими на корни вырубленного леса.
Логистический Удав — длинный, гибкий игрок с холодным взглядом. Он не казался сильным, но все понимали: если он обвивает цепочку поставок, потом уже никто не дышит свободно.
И Биржевой Спекулянт Зерном — быстрый, нервный, с маленьким экраном на запястье. Он смотрел не на мяч, а на цифры, будто цена хлеба была важнее самого хлеба.
А в нападении Продовольственная империя выпустила самых неприятных игроков.
Король Голодных Цен — высокий нападающий с золотыми бутсами и пустыми глазами. Его сила была в том, что он умел делать пищу недоступной даже тогда, когда склады были полны.
Принц Искусственного Дефицита — тонкий, быстрый, с улыбкой фокусника. Он мог создать нехватку там, где её не было, и заставить рынок паниковать из-за собственного отражения.
Третий нападающий назывался Мясной Магнат. Он был огромный, краснолицый, шумный и двигался так, будто каждая его атака требовала вырубить ещё один лес.
На скамейке Продовольственной империи сидел их главный тренер.
Ненасытный негодяй.
Он был в роскошном костюме, который едва выдерживал его тело и его жадность. В одной руке он держал планшет с ценами на зерно, в другой — хот-дог, который ел с таким выражением, будто и его собирался потом перепродать. Его глаза бегали по трибунам, по камерам, по ложам, по людям — он смотрел на всё как на товар.