— У них тяжёлая защита.
Франко улыбнулся.
— Значит, придётся прыгать выше.
На центр поля вышел судья.
Он был тот же самый — строгий, сухой, англоговорящий, с лицом человека, который надеялся, что хотя бы этот матч будет легче предыдущего, хотя уже понимал: не будет.
К нему подошли капитаны.
Луис — в бордовом свитере, с драконьим знаком и тяжёлым взглядом.
И Король Голодных Цен — капитан Продовольственной империи, высокий нападающий, который смотрел на людей так, будто заранее знал, сколько стоит их завтрак.
Судья достал монету.
— Heads or tails?
Луис посмотрел на соперника.
Потом на монету.
— Heads.
Монета взлетела в воздух.
На мгновение она блеснула в свете прожекторов — маленький круг металла, от которого зависело, кто первым коснётся мяча в матче против тех, кто годами касался хлеба чужими руками.
Монета упала.
Судья наклонился.
— Сборная Человечества начинает.
Луис повернулся к своим.
Роберто занял место в защите.
Алессио и Франко вышли вперёд.
Наим Рахман поставил ногу рядом с мячом.
Наташа у бровки скрестила руки на груди.
Змай расправил серебристо-серые крылья.
Багха Даршан медленно моргнул.
Стадион замер.
И перед тем как прозвучал свисток, Луис вдруг понял: этот матч будет не просто о победе.
Он будет о хлебе.
О земле.
О праве человека не просить разрешения жить.
Судья поднял руку.
Свисток уже почти коснулся его губ.
Глава 10. Голодная трава
Свисток прозвучал резко.
Матч начался.
Сборная Человечества первой коснулась мяча.
Наим Рахман откатил его назад, Джамал Уддин принял передачу, развернулся и сразу отдал направо, где уже открывался Алессио. Всё выглядело уверенно: команда после победы над МВФ больше не была растерянной. В каждом движении чувствовалась новая сила. Они уже знали, что невозможное иногда просто ждёт, пока кто-то решится ударить по мячу.
Луис стоял в воротах, слегка согнув колени. На нём был бордовый вратарский свитер с драконьей эмблемой на груди. Он внимательно следил за игрой и время от времени коротко кричал:
— Спокойно! Шире! Не торопитесь!
Роберто занял место в защите. Он выглядел сурово и сосредоточенно. После прошлого матча он уже понял: здесь нельзя ждать честной игры. Каждый соперник приносил на поле не просто футбол, а целую систему насилия.
Наташа стояла у бровки, скрестив руки на груди.
Рядом с ней лежал серебристо-серый Змай. Его крылья были сложены, но глаза внимательно следили за каждым движением. Чуть дальше сидела Бонбиби. Багха Даршан, тигр философии Бангладеш, неподвижно смотрел на поле, словно видел не только игроков, но и то, что скрывалось за их телами.
Первые минуты сборная Человечества играла смело.
Алессио принял мяч, резко ушёл от Барона Пшеницы и отдал Франко. Франко попытался пройти вперёд, но рядом с ним оказался Сахарный Рабовладелец. Он даже не ударил его. Просто слегка коснулся плечом.
Франко вдруг побледнел.
Его ноги подкосились.
Он упал на газон, как человек, у которого внезапно исчезли силы.
— Франко! — крикнул Алессио.
Стадион ахнул.
Судья не дал свистка.
— Играть! — сухо сказал он.
Мяч подхватил Биржевой Спекулянт Зерном. Рафик бросился его останавливать, но Логистический Удав легко шагнул поперёк его пути и задел его рукой.
Рафик вскрикнул и рухнул на колени.
Потом упал лицом вниз.
— Что происходит?! — закричал Роберто.
Василий в комментаторской кабине резко наклонился к микрофону.
— Странный момент, дорогие зрители. Игроки сборной Человечества падают один за другим, хотя грубых нарушений мы не видим.
Алисия нахмурилась.
— Именно это и пугает. Нарушение есть, но оно не похоже на обычный удар.
— Вы хотите сказать, что Продовольственная империя использует что-то особенное?
— После МВФ я уже ничему не удивляюсь.
Тем временем Продовольственная империя пошла в атаку.
Медиоцентр сборной Человечества рассыпался. Джамал Уддин попытался перехватить мяч, но Плантатор Пальмового Масла толкнул его совсем легко — почти незаметно. Джамал согнулся, схватился за живот и упал.
Тарик попытался подстраховать партнёра, но к нему уже подбежал Король Голодных Цен.
Высокий нападающий Продовольственной империи двигался странно: не быстро, но неотвратимо. Он будто не бежал, а надвигался. В его золотых бутсах была уверенность человека, который привык, что перед ним освобождают дорогу.