Франко посмотрел на свою футболку так, будто впервые увидел её по-настоящему.
— Но ведь не вся одежда такая.
— Конечно, не вся, — сказал Луис. — Но логика массовой индустрии часто одна и та же: произвести дешевле, продать дороже, спрятать страдание под красивой этикеткой. Оригинальная марка или подделка — иногда разница только в упаковке. Цепочка производства остаётся жестокой.
Алессио нахмурился.
— А деревья тут при чём? Ты раньше говорил что-то про уничтожение природы.
Луис посмотрел на Наташу, потом снова на команду.
— Текстильная промышленность уничтожает не только людей. Она давит и природу. Для тканей из древесной целлюлозы вырубают леса. Для хлопка нужны огромные объёмы воды, а поля часто обрабатывают химикатами. Синтетика зависит от нефти и оставляет микропластик. Красители и отходы загрязняют реки. Быстрая мода делает так, что одежда живёт один сезон, а мусор — десятилетиями.
Роберто добавил:
— То есть они продают не просто одежду.
— Они продают иллюзию, — сказала Наташа. — Иллюзию красоты без последствий. Иллюзию дешёвого выбора. Иллюзию, что если вещь стоит мало, значит, никто за неё не заплатил. Но кто-то всегда платит. Рабочий. Ребёнок. Река. Лес. Целый город.
Наим тихо сказал:
— Бангладеш. Индия. Пакистан. Вьетнам. Камбоджа. Китай. Эфиопия. Мексика. Много стран. Много людей. Очень мало денег.
Наступила тишина.
Даже Алессио больше не шутил.
Франко спросил:
— И как они будут играть?
Наташа посмотрела на планшет.
— Вот в этом проблема. Я знаю их идеологию, но не знаю их футбольные трюки. Они могут играть скоростью. Могут играть иллюзией. Могут менять форму прямо на поле. Могут заставить нас запутаться в собственных движениях. Мода умеет делать так, чтобы человек бежал за образом и забывал, куда он вообще хотел прийти.
— Какая у нас тактика? — спросил Роберто.
— Простота, — ответила Наташа. — Никакой показухи. Никаких лишних движений. Никакой игры на публику. Мы не должны соревноваться с ними в красоте картинки. Мы должны играть в правду. Быстрый пас, ясные решения, честная работа без позы.
Алессио осторожно поднял руку.
— А если моя игра сама по себе красивая?
Наташа посмотрела на него строго.
— Тогда пусть красота служит команде, а не твоему самолюбию.
Франко тихо засмеялся.
— Вот теперь точно попала.
Алессио приложил руку к груди.
— Я ранен, но справедливо.
В этот момент за забором тренировочного поля послышался шум.
Охранник что-то крикнул.
Потом другой голос ответил резко, уверенно, с сильным акцентом:
— Я не журналистка! Я не фанатка! Я к команде!
Все повернулись.
Через несколько секунд на поле вошла девушка.
Она была невысокая, сильная, смуглая, с тёмными волосами, собранными в хвост. На ней были простая спортивная куртка, чёрные шорты и старые бутсы, явно пережившие больше матчей, чем некоторые профессиональные игроки. В руках она держала потрёпанный мяч.
Она остановилась перед Наташей.
— Меня зовут Хуана, — сказала она. — Я из Мексики. Но друзья зовут меня Хуанита.
Луис удивлённо поднял брови.
— Ты как сюда попала?
— Через забор почти попала, — честно сказала Хуана. — Потом поняла, что дракон на вашей стороне, а охрана — нет, и решила всё-таки поговорить.
Змай, лежавший у края поля, приоткрыл один глаз.
Наташа не улыбнулась.
— Кто ты такая и что тебе нужно?
Хуана посмотрела ей прямо в глаза.
— Я видела, что вы делаете. Видела матч против МВФ. Видела матч против Продовольственной империи. Я хочу быть частью вашей команды.
— Почему?
— Потому что следующий соперник касается и моей земли.
Наташа скрестила руки.
— Объясни.
Хуана сделала шаг вперёд.
— Текстильная индустрия разрушила много мест. В Мексике есть города и посёлки, где фабрики пришли как обещание работы, а оставили усталость, грязную воду и людей, которым платят так мало, что бедность просто получила расписание. Есть мастерские, где шьют до ночи. Есть женщины, которые работают без защиты. Есть дети, которые помогают не потому, что хотят, а потому что семье иначе не выжить.
Она говорила быстро, но не путалась.
— И это не только Мексика. Это везде. Одежда путешествует по миру быстрее, чем справедливость. Ткань делают в одном месте, красят в другом, шьют в третьем, продают в четвёртом, а ответственность теряется между контейнерами, брендами и красивыми витринами.