— Деньги? — Луис почти выплюнул это слово. — После всего, что мы сделали?
— Именно после всего, что мы сделали, — сказал Алессио. — Мы уже доказали достаточно.
Наташа подняла руку, не давая Луису ответить.
— Хорошо, — сказала она переговорщикам. — Мы дадим ответ через два часа.
Главный переговорщик явно был доволен. Он закрыл портфель, снова поклонился и произнёс:
— Мудрое решение. Мы будем ждать.
Когда люди в костюмах ушли, поле уже не выглядело прежним. Оно стало похоже не на место тренировки, а на комнату, где только что поставили яд на стол и назвали его лекарством.
Команда разделилась почти сразу. Луис, Наташа, Роберто, Франко, Наим и несколько игроков из Бангладеш не хотели даже говорить о предложении. Для них всё было ясно. Но Алессио, Рафик Ислам и, неожиданно для многих, Хуана не спешили отвергать деньги.
— Я не говорю, что это красиво, — сказала Хуана, ходя по полю с мячом в руках. — Я говорю, что это реально. Вы видели эти цифры? В Мексике на такие деньги можно открыть школу, помочь людям, построить поле, поддержать семьи.
— Или купить молчание, — сказал Роберто.
— Молчание иногда тоже кормит людей, — резко ответила она.
Рафик говорил тише, но его слова были не легче.
— В Бангладеш на такие деньги можно изменить жизнь многих семей. Не одной семьи, а многих. Я знаю, зачем мы играем. Но я также знаю, как живут люди, которые никогда не увидят таких денег даже во сне.
Франко посмотрел на Алессио.
— А ты?
Алессио отвёл взгляд.
— Я не знаю.
— Неправда, — сказал Франко. — Ты уже знаешь.
Алессио провёл рукой по волосам.
— Я знаю только, что устал быть героем бедности. Устал от того, что правильный выбор всегда должен быть бедным выбором. Я понимаю, как это звучит. Мерзко. Но я не могу сделать вид, что не увидел эти суммы.
Луис шагнул к нему.
— Мы только что победили Сборную Крупных СМИ. Мы только что сказали миру, что нельзя продавать правду. И теперь ты хочешь продать себя?
Алессио вспыхнул.
— Не говори так, будто ты лучше всех!
— Я не лучше всех. Я просто помню, зачем мы здесь.
Наташа долго молчала. Она дала им выговориться, потому что понимала: если заставить человека отказаться от соблазна приказом, соблазн останется внутри и начнёт гнить. Наконец она вышла в центр круга.
— Мы никогда не делали это ради денег, — сказала она. — Ни одного раза. Мы не выходили против МВФ ради премии. Мы не боролись с Продовольственной империей ради контракта. Мы не заставили текстильщиков подписать обязательства ради собственной выгоды. Мы не прошли через ложь крупных СМИ для того, чтобы в конце взять портфель и уйти под фальшивой медицинской справкой.
Она говорила спокойно, но после каждого слова тишина становилась тяжелее.
— Нам нельзя превращаться в то, с чем мы боремся. Если кто-то хочет взять деньги, он может уйти. Я не буду держать никого силой. Сборная Человечества не может быть тюрьмой. Но тогда не называйте это усталостью, травмами или разумным решением. Называйте вещи своими именами: вам предложили цену, и вы решили, что ваша совесть может быть куплена.
Рафик опустил голову. Хуана сжала мяч сильнее.
Наташа посмотрела на Алессио.
— Мы уже победили МВФ. После этого мы не имеем права позволить, чтобы нашу совесть испачкали тем, что нам сейчас принесли в портфеле. До конца осталось два матча. Я не собираюсь продавать эти два матча за комфортный финал.
Роберто подошёл ближе. Речь Наташи явно задела его глубоко, но он не стал повторять её мысли. Он сказал по-своему, проще и жёстче.
— Я понимаю страх. Понимаю усталость. Понимаю бедность, потому что бедность — это не теория, а чувство, которое сидит в костях. Но эти люди пришли не помочь вам. Они пришли купить конец истории. Они хотят, чтобы завтра по всем каналам сказали: “Сборная Человечества сломалась”. Потом они объяснят, что мечта была красивой, но наивной. Что система всё равно сильнее. Что честные люди в итоге всегда уходят. И знаете, что самое страшное? Миллионы поверят.
Он посмотрел на Хуану и Рафика.
— Вы говорите, что на эти деньги можно помочь людям. Может быть. Но если мы уйдём сейчас, мы поможем деньгами нескольким семьям, а надежду заберём у миллионов. Это очень плохая сделка.
Франко добавил тише:
— Мы не бедные потому, что отказываемся от денег. Мы бедные тогда, когда соглашаемся, что всё имеет цену.