Три дня после сожжения Пыхаря вообще мела суровая метель, словно природа злилась на людскую несправедливость. Но затем распогодилось, и сейчас за бортом оказалось умеренно солнечно, для разнообразия, будто в слабую компенсацию за минувшее. Сервитор Люкт неторопливо и размеренно — он все делал именно так, без спешки, основательно — подметал плац. Зомби-робот проводил Ольгу взглядом и промолчал, как Водила, хотя обычно приветствовал девушку.
Окружающий мир почти не изменился, лишь стал чуть светлее и гомеопатически жизнерадостнее под желтым солнцем. Ветер затих, по ощущениям температура зависла на уровне градусов пяти-шести, вряд ли больше. Ольга немного подышала свежим воздухом, приподняла повязку и огорчилась — глазной протез на открытых пространствах работал еще хуже, чем в помещении. Картинка окончательно размылась и стала подобна черно-белой акварели, в которую опрокинули чашку воды.
Ольга нахлобучила повязку, ссутулилась, сунула руки в карманы и пошла к третьему вагону, волоча ноги так, что носки скребли по бетону. Поезд — после того как отцепили несколько вагонов и отогнали на профилактику паровоз — казался очень коротеньким и несоразмерно высоким. Как странная игрушка. Девушка шагала без спешки, размышляя о том, что все вышло как-то неправильно. Почему она не спросила у Савларца, куда и зачем надо идти? Кто передал ей указание через ряженого стихоплета? И что бы сказал на это какой-нибудь психолог. Вспомнился тест на определение личной свободы и самостоятельности, тот, где некурящему предлагали сигарету. Осознав, что воли у нее как бы и нет, Ольга пригорюнилась еще больше. С определенного момента ей начало казаться, что ноги тащатся совсем уж тяжело, с громким скрежетом.
Девушка остановилась и поняла, что это не она шумит, а некая хрень приближается со стороны, увесистая и шумная. Приближается довольно быстро. Ольга на всякий случай огляделась и не обнаружила следов паники. Никто не звонил тревогу, не бегал с оружием, значит все шло так, как и следовало. И все же, что гудит, словно Годзилла? На всякий случай подносчица стала ближе к вагону, чтобы, ежели чего, нырнуть за колесо полутораметрового диаметра. Годзилла приближался, пыхтя и шумя, пока, в конце концов, над крышей дальнего склада не мелькнуло что-то большое, серо-черно-белое, четких геометрических очертаний.
— Ого, — выдохнула подносчица, не особо, впрочем, удивившись. Она уже привыкла, что "здесь" регулярно происходит что-нибудь удивительное и невиданное. Вот, например, шагающая машина высотой с пятиэтажку. Почему бы и нет, в конце концов?
Машина была двуногой, походила на гибрид курицы и черепахи. Могучие "ноги", в которых, кажется, имелось многовато суставов, несли широкий приплюснутый корпус наподобие гипертрофированного плечевого пояса атлета. Из корпуса торчала кабина, благодаря которой машина и в самом деле походила на ящера, опустившего морду перед броском на жертву. Мощные "руки" не имели пальцев или чего-то похожего, это были скорее манипуляторы для размещения орудийных батарей.
Искусственное чудище казалось одновременно и медлительным, и опасным. В его движениях чувствовалась хищная плавность, как у тираннозавра из спилберговского фильма, где еще кого-то съели прямо на унитазе. Машина гремела железными "башмаками", оставляя на бетоне глубокие вмятины с мелкой сетью трещин, из сочленений вырывались струи пара или какого-то газа, на "плечах" крутились фонари, похожие на габаритные огни. Каждая часть удивительного механизма звучала по-своему, а все вместе они создавали басовитую мелодию, похожую на ритмичное дыхание. Над и позади машины воздух явственно колебался, наверное, там шел выхлоп от работающих двигателей.
Гигант вполне целеустремленно шел к поезду, и на мгновение Ольге показалось, что сейчас машина перешагнет через вагон… нет, все-таки "ножки" коротковаты. Меха-Годзилла, будто подслушав мысли балллонщицы, немного присела, так что Ольга подумала: сейчас перепрыгнет! И снова ошиблась — машина просто меняла курс. Девушка посмотрела вслед чудищу страшному, убедилась, что действительно, на железной заднице пышут жаром решетки гигантских радиаторов. Должно быть, там по-настоящему жарко…